– Кит, расскажи анекдот, – требовал он, когда братва усаживалась в кружок и пускала по кругу кружку с крепчайшим чаем, называемым тут чифирем.
– Та якый там анэкдот… – смущался Кит, пожимая неимоверными своими плечами.
– Про львовского еврея, как он вешался, – говорил Шило, заранее хихикая.
– Та уси и так знають."
"– Ничего, – говорил Шило, – в прошлый раз не все слышали.
Кит важно сморкался через левую ноздрю и начинал повествование, хитро поглядывая маленькими глазками на окружившую его братву.
– Львивськый еврэй розорывся, – говорил он на очаровательной смеси русского и украинского, именуемой в просторечии суржиком.
– Дийшов до жыття такой, що хоч вишайся. Ну, пишов у лис – вишаться. Обкрутыв веревку вокруг сраки – высыть. Идэ селянын. «Ты що робыш?» – «Та вишаюсь…». – «Хиба ж так вишаються?» – «А як трэба?» – «За шию». – «Та за шию пр'oбував – так дыхаты нэ можно…»
Братва одобрительного гоготала, поощряя Кита на новые смеховые подвиги.
Однако смех смехом, но, как учит нас марксизм, бытие определяет сознание, а не наоборот.
В переводе на нормальный язык это значило, что сколько не смейся, новых штанов не высмеешь. Вот потому и ждал Шило новый этап с таким нетерпением. И, надо сказать, дождался.
Пароход «Глеб Бокий», названный в честь главного покровителя Соловецкого лагеря, чекиста Глеба Ивановича Бокия, в этот раз, как и обычно, привез сразу сотни новых заключенных. На Монастырской пристани их лично должен был встречать начальник лагеря Александр Петрович Ногтев.
Народная мудрость гласит, что обычного сатану видать издалека – на нем рога, при нем копыта и хвост. Однако Александр Петрович был не так прост. Истомленный взгляд юродивого и опухшее от пьянства лицо его не предвещали на первый взгляд ничего слишком уж отвратительного. Но первое впечатление всегда оказывалось ошибочным.
Так случилось и в этот раз. Напуганных, усталых заключенных выстроили на пристани, перед ними явился Ногтев. Но как явился! Сначала заволновался и устремил все взоры в сторону моря конвой, потом и осужденные, заинтригованные, стали косить глазами туда же.
Вдали на серых волнах замигал стремительный силуэт быстроходного катера, который задрав нос в воздух и пустив по бокам два пенных уса, за какую-то минуту преодолел расстояние почти в километр и лихо пришвартовался у пристани. Катер выглядел необычно – вместо водяного винта стоял у него на палубе огромный воздушный винт, разгонявший это техническое чудо до невиданных скоростей.
