Сверху не доносится ни единого звука… нет, прошуршало что-то, табачком потянуло… Ну!
Со всей осторожностью погладив подошвами – уже успевшими обсохнуть – гладко оструганные доски, убедившись, что нога не соскользнет, Мазур присел, оттолкнулся. И одним прыжком оказался на площадке, со всех четырех сторон окруженной высоким, по грудь, сплошным деревянным барьером.
Спиной к нему стоял человек и, облокотившись на барьер, лениво пускал дым. Мазур аккуратно прицелился ему под левую лопатку, положил палец на курок.
И передумал – что-то знакомое усмотрелось в плечистой фигуре часового. Видна роскошная, расчесанная борода… Мишаня, гнус таежный! Надо же, оклемался, хотя в свое время Мазур бил на совесть… Что это он вдруг табачищем вздумал организм поганить – неужто от переживаний?
Сделав два коротких бесшумных шажка, Мазур переместился совсем близко и, не снимая пальца с курка, спросил вполне дружелюбным тоном:
– С чего закурил, Мишаня?
Эффект вышел ожидаемый – сигарета, рассыпав веер искр, вмиг улетела за барьер, а здоровяк Мишаня дернулся так, словно ему в зад вогнали пятидюймовое шило во всю длину.
Впервые в жизни Мазур убедился, что оборот «подскочить от неожиданности» вовсе не выдуман, – Мишаня, точно, подпрыгнул от этакого сюрприза, хоть и невысоко. Гулко налетел спиной на высокий барьер, выпучил глаза, едва нашел силы выдавить что-то вроде:
– Ч-чур меня…
В приливе бешеной радости Мазур повторил громче:
– Что закурил, Мишаня, спрашиваю, ты ж не дымил…
Здоровяк левой рукой слабо отмахнулся от него, словно от привидения.
Мазур с усмешкой держал палец на курке – поймал себя на том, что испытывает прямо-таки наслаждение, но ничуть этим не огорчившись. Первобытное в нем подминало все остальные чувства. Уголком глаза он заметил прислоненный неподалеку к ограждению карабин, отступил на два шага и предложил самым приятельским тоном:
– Будешь ружьецо хватать? Я не тороплю…
– Ты как здесь… черт… – почему-то шепотом выговорил Мишаня.
– Проходил вот мимо, – сказал Мазур.
Не расслабляясь, окинул быстрым взглядом площадку—на столике в углу черный радиотелефон с толстой антенной, бутылка газировки, какие-то свертки… С точки зрения уставов Мазур вел себя совершенно непозволительно, играл с мышью, чтобы потешить душу, – но внизу стояла полная тишина, и это, пожалуй, давало право самую чуточку отпустить натянутую струну. Пусть подохнет, прекрасно понимая, что подыхает, и зная, от чьей руки.
