В голове всплыл сложнейший слоган гиперпередачи, который Ставр принял только со второго раза, напрягаясь, как во время выхода на сверхскорость, облившись холодным потом.
«Ну, как?»
«Нормально, – не сразу ответил он в том же диапазоне, что и Тот Мудрый. – Этим этажом поля Сил кто-нибудь из наших пользуется?»
«Грехов, Баркович. Короче, файвер, я собираю тут кое-кого в двадцать три по среднесолнечному…»
«Файверов, что ли?»
«Догадливый. Не опаздывай».
Журчащий детский голосок пропал.
Ставр обнаружил, что Грехов посматривает на него искоса, пробормотал:
«Ян пригласил на рандеву…»
«Знаю, успеем. Итак, диверсанты, задание понятно всем?»
«Так точно, енерал!» – вытянулся «во фрунт» Диего.
«Пойдем одни, не уведомляя «контр-3»?» – уточнил Ставр.
«Я из «контр-3», – ответил Акутагава бесстрастно.
Грехов первым шагнул в коридор и…
…и первым шагнул в коридор…
…и застыл…
…первым шагнул…
…что-то лопнуло в груди Ставра, словно разорвалась аорта, и горячая струя крови хлынула на грудь, в желудок, ударила в голову, глаза застлало пеленой слез, сквозь которую почти ничего нельзя было разглядеть… и все же он увидел, что тело застывшего Грехова разделилось на два силуэта.
Один остался стоять, второй шагнул в сторону, оглянулся, сделал приглашающий жест…
Ставр осознал, что он тоже застыл, как и остальные члены команды, не в силах двинуться с места.
Напрягся изо всех сил, почувствовав новый удар «лопнувшей артерии», теперь уже в голове. От боли едва не потерял сознание… или потерял?.. нет, просто планов сознания стало больше – два или три, и перейдя на тот, что позволял двигаться, Ставр вышел из своего тела, как до этого Грехов из своего.
Время… что-то произошло со временем… он его не ощущал… Впрочем, пространства не ощущал тоже. Он оказался внутри странного, невидимого, но плотного кокона, отделившего его от мира, который продолжал жить по своим законам.
И еще чувства… они стали другими, и было их больше, чем раньше… вполне естественным, например, казалось чувство осязания струящихся молекул воздуха… или осязание излучений – от фотонов видимого света до сверхчастотных волн гравитации, искривляющих свет…
«Очнулся, файвер?» – раздался в голове шелестящий бестелесный голос.