— И что вы видите движущей силой этих изменений?
— Я не вижу какой-то одной движущей силы, которая управляла бы всем по некоему замыслу. Я склоняюсь к тому, что в каждой частице окружающего нас мира есть этот импульс, независимо от того, живое оно или нет. У живого побольше, конечно. Но даже камень на берегу моря изменится за несколько лет — сначала, отколовшись от скалы, он будет острым и угловатым, а когда его обкатает море — то гладким и круглым.
— Очень удачный пример, — кивнул Лис.
Ещё бы, попробовал бы он объяснить каким-нибудь неподготовленным студентам, которые читают-то с трудом, а тут надо философию сдавать! Сразу бы научился примеры придумывать.
— А на примере человека мы можем видеть изменения намного ярче и существеннее, — продолжила Лизавета. — Если сравнить мироощущение ребёнка, подростка, зрелого человека и старца — это будут четыре разных человека, уверяю вас. Даже базовые вещи, вроде «хорошо-плохо», будут разными.
Лис слушал и кивал, Лизавета подбирала ещё какие-то аргументы.
— Эй, вы вообще о чём? Хорошо — это свет и тепло, что несёт нам Великое Солнце, а плохо — это Предвечная тьма! — Магнус смотрел на них с ужасом.
— Ни в коей мере не спорю, — кивнула Лизавета, — но…
— Госпожа Элизабетта, мы ещё поговорим с вами. Позже, — перебил её Лис.
И смотрит так значительно.
Эй, вспоминай, где находишься. И придержи язык. И в пол смотри, да?
— Я думаю, госпоже Элизабетте следует посетить храм и вообще просветиться, — отрезал Магнус. — А то ещё скажет где-нибудь…
— Буду рада, — кивнула Лизавета.
— Мне сказали, что ваш храм очень красив.
— Всё самое лучшее отдано ему, — важно кивнул Магнус. — Но сейчас ступайте. Жду вас завтра на полуденной службе.
Вот так. Ну ладно, изучение местных верований — это важная часть исследования аборигенов, подумала Лизавета. Она кивнула обоим собеседникам, понадеялась, что это вежливо и прилично, и отправилась восвояси знакомой уже дорогой. И тут только заметила, что пока они беседовали, снаружи успело стемнеть.
Если в коридоре горели какие-то светильники, то за дверью наружу её ждала та самая Предвечная Тьма, или что-то, на неё очень похожее.
Из какого-никакого, но света в темноту — неудивительно, что Лизавета наступила на подол собственного платья и полетела на землю, а дверь издевательски хлопнула за её спиной.
— Вашу ж мать! — громко сообщила она, оказавшись на чём-то мягком, наверное — на траве.
— Госпожа моя, следует быть осторожнее, — чьи-то руки подняли её с земли и поставили.
