— Можно открывать и смотреть? — спросила Лизавета.
— Вперёд, госпожа моя. Расскажи мне, что ты думаешь о моих сокровищах.
— Но… почему-то я думаю, что это не единственная твоя сокровищница, — усмехнулась она.
— Ясное дело, и до последнего времени эта была совсем не моя. Я думал, что нужно пригласить почтенного господина Пиньи и расспросить его о том, в каком тут всё состоянии, но на первый план всё время выходили какие-то более важные дела. А господин Пиньи на этой должности ещё со времён моего отца.
Он маг, поэтому старится не так быстро, как обычный человек, но всему есть предел.
— А был ли у него какой-нибудь помощник?
— Да, сын, господин Пиньи-младший. Я, кстати, просил его подойти, но через часок. Сначала смотри сама, а потом я отдам его тебе на растерзание."
"Лизавета подобрала платье, чтобы не запнуться и не завалиться, и пошла смотреть. Сундуки стояли сначала рядами, чтобы к каждому можно было подойти, а дальше — таким, знаете, квадратом.
И в центре этого квадрата, на пустом месте, лежала куча. Золота. Деталей при имеющемся свете было не разглядеть, но выглядело внушительно. Куча металлических предметов, преимущественно, кажется, монет, вот прямо лежала на полу. В пыли, грязи и что тут ещё водится. Лизавета подошла, осмотрела кучу поближе — ну да, лежит. Ей почти по колено. Как, простите, картошка на поле.
Свежевыкопанная. Она обошла кучу по периметру, наклонилась, подняла первое, что попало в руку. Золотая монета, на ней что-то написано непонятным шрифтом, не местным. Вся в грязи, и соседние — тоже.
— Скажи мне, господин мой Фалько, ты что, дракон? Я думала, ты другое существо.
Он даже глазами заморгал от удивления.
— Почему дракон? — и смеётся, и непременно смеётся.
— Потому что, если верить сказкам, именно драконы складывают сокровища в кучу и ложатся на них сверху.
— Точно, ты же рассказывала нам сказку про такого дракона!
— Вот я и представляю — как ты ложишься спать не в кровать в соседнем здании, а здесь, на этой куче. Складываешь аккуратно крылышки, чтобы не помять ненароком, выкапываешь себе в этом всём ямку и ложишься, — она сама ржала, как ненормальная, когда всё это говорила.
Но слишком сильно было потрясение.
