Фалько прогнали куда-то, Тилечка смеялась и говорила — скоро госпожа Элизабетта будет вся ваша, а пока дайте ей одеться. Кажется, в том, чтобы собираться на свадьбу если не в разных домах, то хотя бы в разных комнатах одного дома, есть некий смысл.
Пока Лизавете мыли и сушили волосы, она дремала и немного вспоминала про вчера. Вчера было ух и ой, и не скажешь с ходу, чего больше. Фалько очень серьёзно отнёсся к её словам о том, что прежде начала нового нужно завершить старое, и согнал во дворец кучу людей, которым пришлось рассказывать всё-всё.
Лизавета понимала, для чего это делается — в мире, где основным источником информации является свидетельство очевидца, эти очевидцы должны быть. Поэтому она безропотно пошла и говорила, когда её об этом просили. Эх, какое лицо было у Раньеро, когда она рассказала про мраморную деву!
Кроме тех, с кем они вместе путешествовали и в том путешествии встречались, были какие-то местные шишки. В самом начале всех назвали, Лизавета постаралась запомнить — если ей тут жить, без этого не обойтись.
Три магистра Орденов, несколько важных деятелей Совета Десяти. Один, как оказалось, отец их Серафино. Ну да, мальчиков не в капусте нашли, у них у всех есть какие-то родственники.
Лизавета была очень рада отдать, наконец, артефакт. Отдельным удовольствием было его собрать, и — ей понравилось, что никто другой не мог и не имел права это сделать. А вот то, что случилось потом, она заранее представить никак не могла. Хотя… Могла, наверное, просто было не до того.
Но все больные и увечные если не исцелились, то получили изрядное облегчение страданий. Даже Лис Астальдо смог подняться на ноги, а ему было хреново, Лизавета видела. Агнеска сказала, что его состояние очень облегчили Лизаветины излишки, без них он бы до сих пор лежал недвижимо и только глазами моргал. Ну и хорошо, что так случилось, потому что Лиса было жаль, несмотря на то, что он противный и вздорный, да и от чужой жалости его тоже корёжило. Так что — всё к лучшему.
И даже хранить клятый артефакт оказалось можно — Фалько просто попытался разобрать его на части — и тот легко разобрался, и уменьшился.
Тогда он сложил их обратно в мешочек и повесил на шею.
А вечером было ещё одно действие бесконечной пьесы под названием «приблудная чужеземка собралась замуж за принца», а именно — пожаловали принцевы детки. Самый приличный из них — младший, Дамиано. Глядя на него, сразу понимаешь, чей он сын — потому что улыбка фирменная отцовская.
