— Главное — что по моей воле, поняла? И твоя жизнь сейчас в моих руках, понимаешь?
Лизавета вздохнула. Чего тут понимать-то, ясно всё.
— Если и так, то что?
Он взял её за горло, там, где кончики пальцев коснулись кожи, стало больно. Боль, сначала лёгкая, фоновая, становилась всё заметнее.
— Подохнешь здесь, вот что.
— Знаешь, — прошептала Лизавета, — а мне нечего терять, — ну то есть на самом деле есть, что, но ему об этом знать нехрен. — Дома семеро по лавкам не плачут, родители далеко, дочь ещё дальше. Сокровище мы нашли.
И я сделала то, чего не делал никто и никогда. Тилечку спасут. Астальдо спасли. И самую прекрасную любовь в моей жизни я тоже встретила. А всё остальное, как говорится, опционально. Я знала, что сегодня могу умереть, ты не сказал мне ничего нового.
— Поговори ещё у меня, — он надавил сильнее, и боль накрыла с головой.
Лизавете показалось, что невероятная мощь корёжит и ломает её руки, ноги, позвоночник. Сил сопротивляться не было совсем, только обмякнуть на стуле. Глаза закрылись сами, но он ударил её по щеке.
— Смотри, дрянь! Не смей пока умирать, смотри!
Она каким-то невероятным усилием открыла глаза и увидела, как за его спиной по двери расплывается огненное пятно. Оно росло и ширилось, и выглядело самой прекрасной вещью на свете. Потому что это могла быть только подмога. Всех местных он насмерть зашугал, они не станут выносить дверь, чтобы против его воли войти в лабораторию.
Фалько появился из пламени, как феникс, и как божество, и как спаситель. Пьетро настолько увлёкся, что не видел ничего, и Лизавета улыбнулась.
— Смерть твоя пришла. Уродец. И я даже отгадала, как она выглядит, можно дать мне приз, — и торжествующе добавила: — Пошёлнах.
— Ты… — Пьетро оглянулся… и охренел.
А Фалько, не останавливаясь, что-то делал руками, и Пьетро отнесло от кресла с Лизаветой, и бросило на пол.
— Фалько, — прошептала она с улыбкой.
Великие правы — лучше умирать с именем любимого на устах, чем с грязными ругательствами.
Лизавета увидела золотой туман и чёрный вихрь.
И провалилась в боль и беспамятство.
4.8 В центре урагана
Фалько ругал себя на чём свет стоит, но толку от этого не было никакого, толк будет, только если шевелиться. И если опять не опоздать.
Кто же знал, что Лизу нельзя было оставлять одну! И кто мог подумать, что туда за ней кто-то явится! И горько усмехнулся про себя — а должен был знать тот, кто бывал в центре урагана. И кто знает, что в таком месте можно относительно безболезненно пережить буйство стихии.
