Он расстегнул её плащ, осмотрел его и разложил на земле. А потом подхватил её на руки и опустил на плащ. И сам сел рядом.
— А моим потом укроемся, — подмигнул и поцеловал в уголки губ — в один и второй. — Что ты думаешь насчёт света? Если по мне — луны маловато.
— Я за свет. Но только знаешь, у меня шрамы. Несколько.
Он некоторое время смотрел на неё с недоверием, потом рассмеялся.
— Боюсь даже спрашивать, откуда они.
— От хирургических операций, откуда ещё, — пожала она плечами. — Лечили меня так.
— И что это у вас за лечение? Разрезать, а потом зашить?
— Разрезать, убрать лишнее, и потом зашить.
И я ещё рожала подобным же образом, мне нельзя было самой.
Он зажмурился, поморгал, снова открыл глаза.
— И впрямь другой мир. Знаешь, а ведь у меня тоже хватает шрамов. Давай — у кого больше? — и опять подмигивает.
— И что делать с проигравшим? — интересуется она.
— А что делают с проигравшими? Кладут на обе лопатки, ясное дело, — он и впрямь уже рад считать на ней шрамы, родинки и что там у людей бывает, раз подвесил сверху пару магических шаров.
Но её беспокоит ещё один момент.
— Послушай, Тилечка мне говорила, что у магов с предохранением от беременности всё просто. Что-то там выпить, и ура, стопроцентная защита. Знаешь, я не готова тут у вас встрять с моим старым и перекроенным на сто раз организмом и вашей здешней медициной, я просто не выживу.
— Твоя прямота восхищает, — он отцепил от пояса флягу, поболтал. — Что-то там есть, — он произвёл какие-то непонятные ей манипуляции и протянул.
— Пей, потом я. Годится? Тилечка объяснила тебе все тонкости?
— Нет, только общие принципы.
— А у вас как?
— А у нас магии нет. И ни один из множества способов не даёт стопроцентной гарантии. А можно, я рассмотрю вышивку на твоей рубахе? Я давно хочу.
— А я давно хочу рассмотреть, что у тебя под рубахой, на ощупь никак не могу понять."
"— Так смотри, — эх, у неё с собой разве что красивый лифчик, и тот где-то в вещах, а все ажурные чулки, кружевные трусы и невесомые сорочки остались дома.
И правда, пусть смотрит, раз говорит, что ему нравится, и готов и держать, и касаться, и целовать. И она тоже будет. Будет делать всё, что давно уже хочет…
… Половина луны опустилась за верхушки деревьев, а они всё ещё не спали.
— Лиза?
— Да?
— Может быть, наш мир не будет казаться тебе таким уж нехорошим, если быть в нём со мной? Или я слишком самонадеян?
— Я ничего не скажу сейчас про ваш мир, но ты — лучшее, что в нём есть.
— Чудесные слова, госпожа моя Лиза.
