А если нет, то ещё и хуже, потому что когда он сам берётся думать, выходит вот так…
Агнесса сидела на стуле и не сводила с него глаз. А потом молча подошла и обняла. Она ничего не говорила, просто гладила его по лицу и по голове, перебирала волосы.
На фоне чужеземки достоинства Агнессы играли яркими красками. Благонравна, умна, образованна, ей хорошо знакомо нетерпение первооткрывателя и исследователя. И красавица, замечательная красавица.
Да, жизнь продолжается. Что же делать, Амброджо с самого начала был слабым звеном в его безупречном плане.
Астальдо понадеялся, что желание власти и небывалых почестей заставят его сидеть смирно, пока другие выполняют для него сложнейшую задачу. Но увы, если ты дурак, то это не вылечишь ни отварами, ни магией. Семейная дурость и семейное упрямство. Хорошо, он хотя бы людей не убивает, как его дядюшка Гульэльмо Фаро или кузен Пьетро. Тихий безобидный дурак, которого, однако же, не стоит выпускать за пределы Ордена и за пределы его обычных обязанностей. Вот так.
Прав Фалько — нельзя связываться с дураками.
Потом себе же боком выйдет.
3.27 Лизавета отпускает страхи и воспоминания
Смерть стоит того, чтобы жить,
А любовь стоит того, чтобы ждать (с)
Лизавета бежала, не разбирая дороги, а слёзы текли, не останавливаясь.
Что ж это теперь получается, если установка накрылась, то ей здесь век вековать? Или дура она, что в местный Новый год однозначно не загадала — хочу домой? Начала она, видите ли, привыкать. Вот и получила.
И теперь навсегда — эти дурацкие тряпки, эти кони, эти ночёвки неизвестно где, эта еда на костре или где там ещё, и никаких удобств.
И без родных — тоже навсегда. Впрочем, они, наверное, там её уже отплакали. И не надеются, что она найдётся. Мало ли людей пропадает? Вот и она пропала. Насте-то что скажут? Мама и Вася сильные, переживут, это Настасья маленькая да отец может в запой совсем удариться и с того навернуться…
Она нашла какое-то дерево, уткнулась в него лбом и просто заревела.
Да какого черта, какой темной твари ради она пошла слушать под стенку Астальдова шатра? Никогда не слушала, а тут что? Ничего бы не знала.
И ехала бы себе дальше, как все люди. А что там впереди — кто его знает, может, они вообще все умрут?
Мысль о неминуемой смерти вызвала новый поток слёз. Ничего, дереву пофигу.
Но тут её по-хозяйски взяли за плечи и развернули на сто восемьдесят градусов. И прижали к груди. И гладили по голове, с которой где-то потерялась шапочка. И, кажется, даже целовали куда-то в макушку.
