Кто там цветы-то поливает?
— А что случилось со мной дома? Я умерла?
— Я не знаю об этом ничего, — пожал он плечами. — Вы — первый человек из другого мира, которого я вижу перед собой так близко, хоть и сам вас оттуда призвал. Великое Солнце привело вас к нам, значит — всё правильно.
— А вот скажите, как вам вообще пришла в голову мысль кого-то призывать? Неужели не хватает соображения понять, что у человека свои дела и заботы, никак с вашими не связанные? Можно было бы хотя бы разрешения спросить так-то? И вдруг нашелся бы кто-то, кто больше подходит для этого вашего поиска?
Астальдо смотрел на неё и молчал.
Вот, то-то же!
— Понимаете, нам слишком нужна ваша помощь. Обряд поиска и призыва нельзя производить часто, и скорее всего, другой возможности мне в жизни просто уже не выпадет. А вы сделаете великое дело!
Лизавете не хотелось великих дел, ей хотелось домой.
— Ладно, вы призвали, вы и вернёте. Что там вам надо?
— Найти все три части Скипетра.
— Где искать, вы знаете?
— Приблизительно. Мы вместе с вами почитаем записи о прежнем поиске.
И посмотрим карту.
— Из чего они и какого размера?
— Известен только общий вид собранного предмета.
То есть — пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Быстро. Вчера. Как-то до смешного это всё напоминало родную музейную работу. Что уж, искать потерянные предметы с такими вводными Лизавета и вправду умела. Через день да каждый день случалось. И чаще находила, чем нет. Другое дело, что объектом поиска были всё же как-то учтённые и каталогизированные предметы, и территория поиска тоже была ограничена родными филиалами и хранилищами.
Но музейные предметы отличались изысканной изобретательностью и нередко отлично прятались на самых видных местах.
— Я нахожу эту вашу великую хрень, а вы возвращаете меня домой. Договорились?
— Приложу все усилия, — кивнул Астальдо, попытавшись скрыть улыбку.
1.6 Лизавета печалится, обследуется и размышляет
В прочитанных за последний год книгах попаданки были девицами молодыми и активными, и прямо с порога принимались зубами и когтями добывать себе в новом мире место под солнцем.
Ну, или наоборот — старыми мудрыми бабками в молодом теле. Лизавета же не ощущала себя ни молодой и активной, ни пожившей и мудрой. В сопровождении Аттилии она вернулась в отведённую ей комнату, села на лавку, дождалась, пока девчонка выйдет, и заплакала.
И в слезах этих было всё — тоска по семье, дому, и даже по городу и своему музею. Просто потому, что ничего этого у неё сейчас нет.
