Костяных гончих – слыхали о таких? Они каждую ночь грызут венцы вашей церквушки, пытаются пробраться в дома… не говорите, будто ничего не видели и ничего не слышали!
– А-а… н-н-и-и-и… – только и смог выдавить полузадушенный священник.
– Отпусти святого отца, – вдруг негромко сказали Фессу в самое ухо. Он быстро обернулся – так и есть, двое громил экзекутора.
– Вы погубите всех людей!
– Мы их спасём, – презрительно ответил один из серых. – Смотри и учись, чёрный!
«Договор, договор, договор! – стучало в висках Фесса.
– Эти безумцы устроят тут бойню, а я даже не смогу вмешаться, потому что ни староста – кстати, где он? – ни священник не разрешили мне работать. И что, мне придётся спасать только и строго самого себя, и чтобы кого-то другого – ни-ни, даже если это будет ребёнок, которого будут рвать живым на куски? Нет уж, дудки. Пусть себе судят. Анэто должен будет понять…»
Выпустив священника, Фесс быстрым шагом отошёл в сторону. Распахнул сумку, достал несколько флаконов с эликсирами, свой ритуальный кинжал, закрыл глаза, сосредоточился…
Толпа внезапно взорвалась криками.
Солнце совсем скрылось, деревенскую площадь быстро заливал сумрак. В руках инквизиторов засветились факелы. Этлау следовало торопиться – даже отсюда Фесс чувствовал невнятную возню на кладбище, на самой грани реальности. Ещё немного – и стая чудищ вырвется на волю…
Чтобы встретить его, Фесса. Или, вернее, Неясыть.
Этлау тем временем медленно ходил вдоль застывшего круга жителей деревни.
Он не пользовался факелом – очевидно, так же как и Фесс, владел магией ночного зрения. Кто-то истерически всхлипнул, кто-то застонал, кто-то разрыдался – верно, взгляд у отца-инквизитора был тяжёлый.
– Вот! Вот она! – внезапно завизжал экзекутор.
Миг – и он выдернул из толпы какую-то женщину, выволок за косу, намотав её на кулак. Несчастная не удержалась на ногах, и теперь Этлау попросту тащил её по земле за волосы. Бедняжка была совсем ещё молода – но уже носила на голове цветастый плат замужней женщины.
– Она, она, она, – захлёбывался торжествующим воем Этлау, – она грешница! Прелюбодейка! Она опозорила своего законного, Спасителем данного супруга! Втайне к полюбовнику бегала! Но от меня ничего не скроешь! Говори, тварь, шлюха, дрянь, говори – правда это или нет?!"
"Слова сопровождались сильнейшим магическим ударом – ломая волю к сопротивлению и даже к самой жизни, они заставляли несчастную говорить.
