Времени отыскивать нужные коренья и травы, отпугивающие мертвяков, – тем более. Значит, это и в самом деле испытания – когда полагаешься только на себя. Не слишком-то честно… по-настоящему Фесс никогда бы не принялся за упокоение без полного магического арсенала, дозволенного некромантам, – но да уж ладно. Покажем, что и мы не лыком шиты!
Фесс выпрямился. Поднял правую руку – указательный палец и мизинец вытянуты, остальные поджаты, – прицелился в зенит, а потом медленно опустил, наставив на ближайшую могилу, обитатель которой, несмотря на день и молитву к Спасителю, вертелся в своём гробу, точно одолеваемый блохами пёс.
– Swarm at siidra! – властно бросил Неясыть. Древняя формула подъёма неупокоенных. Всё просто – иногда, чтобы остановить лесной пожар, ему навстречу пускают ещё один – встречный пал.
Пронзительный холод в груди. Интересно, так и должно быть или же это просто добавлено «от себя» милордом ректором, чтобы испытания не казались гладкой дорожкой?
Могильная земля задрожала, покрываясь сетью трещин.
В ужасе брызнули в разные стороны кузнечики, жуки, муравьи и прочие обитатели зелёной травяной страны. В деревне истошно, точно перед смертью, взвыли собаки. С окружавших кладбище деревьев сорвались птицы – всё живое спешило как можно скорее убраться с дороги поднявшихся мертвецов.
Фесс чувствовал, как привычная боль утекающей Силы сдавливает виски. Неприятно, но вполне терпимо и даже обнадёживающе – значит, заклятие достигло цели, уцепилось, и теперь осталось только аккуратно, не сбившись, проделать все манипуляции.
Милорд ректор лишил Фесса даже ритуального серебряного кинжала, что, вообще говоря, было полным абсурдом – ни один некромант в здравом уме и трезвой памяти не пойдёт упокаивать без своего оружия. «Ладно, предположим, что кинжал я оставил в борделе, – с внезапной лихостью подумал Фесс. – С кинжалом-то небось каждый дурак может. А вот попробуй-ка голыми руками, безо всего! Хорошо ещё, на поясе остался короткий ножик, более всего смахивавший на обычный кухонный – кусок дрянного железа на грубой деревянной ручке, и всё.
Ну и ладно, чем богаты, тем и рады».
Могильная плита со скрежетом сдвинулась. Земля расплескалась вокруг, запахло гнилью, из внезапно раскрывшейся, точно женская утроба, ямы потянуло тем самым «могильным холодом», каковой так любят воспевать поэты. Две костлявые руки в обрывках полуистлевшей ткани вцепились в края ямы; Фесс услышал, как внизу громко трещат доски.
