А главное — выжить.
Через неделю после начала наступления под Сталинградом нас отправили на переформировку под знаменитый город Мичуринск. Танков оставалось всего ничего, да и те изношенные дальше некуда.
Прежде всего помылись, прожарили одежду. Вшей хватало, и привыкнуть к ним было просто невозможно. Землянки уже кто-то до нас выкопал. Кое-где и печки сохранились. А где не было, наши умельцы за день смастерили новые. Командир полка приказал убрать территорию. До нас, мягко говоря, не очень чистоплотная часть стояла.
Кучи всякие кругом, мусор. Два дня работали, землянки до ума доводили, сортиры сооружали, граблями и лопатами чистоту наводили. А тут хороший снег пошел. Легкий мороз, снежинки падают, по радио передают очередную сводку. Возле города Калач в 80 километрах западнее Сталинграда сомкнулось кольцо окружения. Соединились войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов.
Суживалось внутреннее кольцо, зажимая немцев в Сталинграде, а внешнее — развивало наступление, проходя в сутки по 30-40 километров.
Такая обстановка была в конце ноября. Эти дни мы ходили под впечатлением нашего мощного удара. Помню, вечерами праздновали, собирались экипажами, взводами. В тех местах было много яблоневых садов. Водку и спирт я не очень уважал, а яблочное вино, выдержанное, кисло-сладкое, мне пришлось по вкусу. Покупали у местных жителей яблоки. Таких крупных и вкусных яблок у нас в Сталинграде не было. Я ими объедался.
Однажды до нашей роты снизошел сам комбат, который едва не расстрелял меня возле завязшего танка.
Он уже получил майора и орден Красной Звезды. Ввалился в землянку к Зайковскому вместе со свитой. Хорошо выпивши. У нас, кроме вина, предложить нечего было, да и закуска слабоватая, в основном хлеб и яблоки. Майор скривился, хотел даже уйти, но старшина роты, молодец, взял ситуацию в свои руки.
— Попейте с дороги винца, я сейчас распоряжусь.
Через десяток минут притащил несколько банок американского колбасного фарша, тушенки, две фляжки спирта. Разлили по кружкам. Я банки трофейным ножом вскрывал.
Мы сидели в землянке все подряд: и командиры взводов, и танков. Особенно никто не чинился. Рядом с нами сидели трое-четверо молодых младших лейтенантов, прибывшее пополнение. Стукнулись кружками, выпили за победу, за Сталина. Комбат меня узнал.
— Это тот младшой, который танк утопил и под трибунал попал?
Чего мне оставалось делать? Встал с набитым ртом, кое-как проглотил закуску, доложился:
— Младший лейтенант Волков. Командир танка.
