Поднялась температура, я без конца пил воду, холодный чай, молоко. Все, что приносили. Есть не хотелось совсем. Когда впервые я выхлебал тарелку супа с лапшой и съел булочку, пожилая санитарка сказала:
— Теперь точно жить будешь!
Я удивился, потому что умирать не собирался. Но, судя по реакции врачей, какое-то время я находился в тяжелом состоянии. Инфекция. Тогда ведь антибиотиков не было. Много раненых умирало от разных заражений, перитонита.
Госпиталь размещался в двухэтажной школе. Мне отчасти повезло, я попал не в актовый зал, где сбились не меньше сотни коек (даже на сцене стояли), а в классную комнату.
Здесь вплотную друг к другу размещалось двадцать человек.
Описывать подробно свое пребывание в госпитале не буду. Январь, снег, мороз. Окна заклеены, двери закрыты. Перевязки, обработка ран, процедуры. Кормили, в общем, неплохо. Часто давали молочный суп, на ужин пшенную молочную кашу. Все с удовольствием съедали макароны по-флотски, но их делали редко. Основная еда — суп да каша. Правда, их хватало.
Потому что многие тяжелораненые отказывались первое время от пищи, и желающим давали дополнительные порции.
Едва придя в себя, я написал письмо домой. Ответ получил недели через три. Мама писала, что, когда получила мой треугольник, все плакали. Отец постоянно в командировках. Дед работает на лесозаводе плотником, но последнее время болеет. Старшая сестра Таня — технолог или мастер на судоверфи. Младший братишка Саша подхватил сильную простуду, и поэтому мама пока не может приехать ко мне — двое больных на руках.
К тому времени, когда я получу письмо, может, все уладится, и она постарается вырваться хоть на пару деньков. Перечислила несколько фамилий наших приятелей и знакомых, которые погибли или пропали без вести. Звонила мать Паши Закутного, просила сообщить, знаю я что-либо о нем. От Паши пришло последнее письмо в конце сентября, и больше известий нет. Мама просила беречь себя и не торопиться с выпиской. Как будто это зависело от меня!
Я немедленно сел писать ответ. О боях, отступлении написал вкратце.
Больше писал о госпитале, о том, что лечат и кормят хорошо, ребята дружные. Под Москвой немцам врезали крепко, и, конечно, на фронтах мы берем верх. Не говорить же маме, что во второй половине января наше наступление уже буксовало! Это явно угадывалось между строк газет и в сообщениях Информбюро. Сложно было объяснить ситуацию с Пашей Закутным. Несмотря на свои суровые обещания, лейтенант Князьков включил Пашу в список без вести пропавших.
