– Потрогайте снег, черт бы вас побрал, доктор Браун. Потрогайте снег! – вдруг сказала тишина, и доктор Браун решил все же потрогать после работы этот проклятый снег.
– Хорошо. Даю вам слово, Безымянный, что сделаю это сегодня же.
– Да, потрогайте снег, доктор Браун. Вы не пожалеете.
– Ваша семья погибла при каких обстоя…
– Это не важно, важен снег. Потрогайте снег немедленно, доктор.
– Я вас услышал с первого раза, Безымянный. Я завтра вернусь и скажу вам, какой снег на ощупь. Вы вините себя в том, в чем нет вашей вины.
Вы несете ответственность за тех…
– Снег, доктор Браун. Снег! А теперь уходите, когда потрогаете снег, тогда и расскажете мне о тех, за кого я не несу никакой ответственности.
– Как скажете, Безымянный, – доктор встал со своего места, чтобы уйти, а затем неожиданно спросил. – Зачем вы попросили поставить на стол оловянного солдатика?
– Потому что ему там самое место. Не находите, доктор?
Фредерик молча покинул мрачную палату своего пациента и, прежде чем потрогать на улице снег, зашел в соседнюю палату.
Он постучался в дверь к человеку, к которому он относился с любовью, с такой нежной и внезапно открытой в себе любовью, которую хотелось отдать безответно этому замечательному, недолюбленному чужому сыну Уильяму Баху. Но отдать не все, а меньше половины того мягкого и ласкового чувства внутри, чтобы оставить его и на родного сына, который целый день с нетерпением и предвкушением ждет наступления вечера и новой истории от своего робота-папы.
– Добрый день, Уильям.
Я тебя не побеспокоил?
– Нет, Фре, – сказал юноша, лежа на кровати и смотря в одну точку на потолке. – Я давно доел ваше мороженое.
– Оно было вкусным?
– Да. Я же сам вас попросил купить именно с зеленым чаем, поэтому оно не могло быть невкусным, Фре.
У этого мальчика с глазами цвета океана и лесных пролесков напрочь отсутствовало хоть малейшее чувство благодарности. Он не умел сочувствовать хоть кому-то, а тем более благодарить.
– Отлично. Может быть, ты хотел бы, чтобы я принес тебе еще мороженого?
– Нет, спасибо, Фре.
Я больше не хочу. Но я мог бы вас попросить, чтобы вы купили мне чернил и два конверта, если хотите.
– Я хочу, Уильям, и охотно куплю для тебя два конверта и баночку чернил. Позволь поинтересоваться, ты хочешь написать кому-то письмо?
– Да.
– Тому человеку, которого ты представляешь, когда берешь в руки Библию, правда?
– Да, Фре.
– А еще, может быть, и тому человеку, которого ты называешь своей хризантемой.
– Нет, ему нет.
