В каких-то несколько минут его отряд вырезал три десятка тяжелой пехоты, и ассирийцы дрогнули. Они отошли под защиту башни и выстроили стену из щитов, ощетинившуюся копьями. Раздалась резкая команда:
— Брать живым, бить в ноги! Кто убьет его, отрублю голову.
И с верхушки осадной башни ударили стрелы и дротики, которые смели отряд смертников, оставив корчиться раненых. Нергал-Нацир, в которого вогнали четыре стрелы, ранив, но не убив, плакал от бессильной злобы. Короткий несильный удар палицей по голове успокоил неукротимого бойца, подарив темноту.
По городу рассыпались отряды ассирийцев, добивая защитников города. Многие начали сдаваться, в надежде сохранить жизнь. Другие, наоборот, бились до конца, понимая, что их ждет медленная смерть в каменоломнях. Да и это доставалось не всем. Множество военнопленных ассирийцы казнили для устрашения других, или если были обременены добычей. Большой отряд забаррикадировался в одном из домов местной знати, перекрыв улицу и не пропуская ассирийцев дальше.
Те, подтянув подкрепления, очистили соседние дома, и подожгли строение, расстреливая из луков всех, кто пытался выскочить. Раненых они бросали обратно в огонь, жадно пожирающий стены и кровлю. Глиняные стены занимались плохо, но ассирийцы знали свое дело и навалили к ним деревянных обломков и выбитые в соседних домах двери."
"Клич «Ашшур!» был все ближе, а Макс думал, что ему делать. Он вырезал стрелы, шил порезы и бинтовал конечности, останавливая кровотечение. Но приближающий исход битвы был ясен, как божий день.
Прорваться — не вариант, по городу бегают тысячи врагов. Ворота завалены, а в проломе стены еще бьются. Доктор Шимут погиб, оперируя под обстрелом. Камень пращи разбил ему голову, и он умер на месте. Эну Хутран сидел рядом и был явно растерян.
— Главное — уцелеть, а там видно будет, — решил Макс.
Тут из-за угла выбежал десяток северян, и один из них двинулся к ним, занеся копье для удара. Макс упал на колени и заверещал, склонив стриженую макушку:
— Добрый господин, не убивайте.
Я и так раб. Мне все равно, кому служить. Я грамотный раб и умею лечить. Я стою очень дорого и пригожусь великому царю.
— Трус, — зашипел жрец, — какой же ты трус.
— Да я же раб, не все ли мне равно.
Воин явно удивился, вопросительно смотря на десятника. Тот сказал:
— К остальным его. Если соврал, сдерем шкуру.
— А лысого куда?
— Это жрец, пусть валит на все четыре стороны. Не хватало еще с богами ссориться.
