Макс хотел было научить их мыть руки перед едой, но понимания не встретил, и свернул просветительскую деятельность, отложив до лучших времен.
Однажды, где-то в районе Ниппура, Ахемен пришел к эну Хутрану, и сказал:
— Продай мне своего раба.
— Раб не продается.
— А если бы продавался, то какую цену ты за него попросил бы?
Жрец задумался.
— Талант серебра.
Удивленный гул был ему ответом. Тридцать килограммов серебра- это цена табуна отборных коней, или крепкого доходного имения.
— Я услышал тебя жрец, а эти люди, — Ахемен показал вокруг, — были свидетелями.
Ты назвал цену, и я согласен на нее. Жди сделку.
Эну Хутран стоял, хватая воздух, как вытащенная на берег рыба.
Он повернулся к Максу и в ярости зашипел:
— Что это сейчас было, сволочь?
Тот уткнул глаза в землю.
— Я не знаю, господин.
— Не ври мне. Я чувствую твою ложь. Что ты задумал, раб?
— Я и правда не знаю, гос… В его спину врезался посох. Потом еще и еще раз. Разъяренный жрец продолжал дубасить его, входя в раж.
Макс стоял молча, сцепив зубы и не издав ни звука. Еще недавно в точно такой же ситуации он бы упал на землю, хватая мучителя за ноги и моля о пощаде. Но сейчас точно знал, что Ахемен будет в деталях знать об этой истории, и проявить трусость просто не мог. На этом его отношения на равных с наемниками-персами были бы закончены, не начавшись. Через пару минут жрец выдохся и прекратил избиение.
— Ты точно что-то задумал, иначе валялся бы сейчас в ногах и молил о прощении. Кто ты, раб? Откуда? Кто твои родители?
— Я из земель с севера.
Мой отец-врач. Я не был раньше рабом. Я учился, и умел читать и писать на своем языке.
— Что ж, это многое объясняет. Но ты все равно раб и принадлежишь храму. В моей власти избить тебя, сделать евнухом, отрезать уши или вообще казнить. Помни об этом.
— Да, господин.
И разозленный жрец размашистым шагом пошел прочь, чтобы унять накопившееся бешенство. Он даже представить себе не мог, что скажет эну Нибиру, если он потеряет обученного раба, а вместо него привезет серебро, которого в храме было и так полно.
В отличие от примитивных вояк, жрец знал цену знаниям, а этот странный раб каждый день открывался с новой стороны. Даже надменный Шимут заткнулся, и записывал втихомолку необычные мысли и действия Макса. Простейшее кипячение воды привело к тому, что в сотне Ахемена не было ни одного погибшего от кровавого поноса, верного спутника любой войны. А это значило очень и очень немало.
