Взрослый дядька, а ведет себя как пацан.
Он смотрит искоса, а потом одно молниеносное движение — и моя вата в его руках.
— Эй! Верни. Это мое! — пытаюсь вернуть потерю, а мерзавец поднимает повыше и свысока наблюдает за моими потугами. — Влад!
— Это моральная компенсация.
Я снова пробую добраться до своей ваты. Прыгаю вокруг него, как маленькая, чего-то пищу, а он смеется, пытаясь увернуться от моих цепких лапок.
Я тоже смеюсь. Ему как-то удается смешить меня глупостями, мимо которых я обычно прохожу со скучающим видом.
Снова тянусь, и кажется, что сладкий трофей вот-вот снова окажется у меня, но Швецов опять уворачивается, и я хватаю его за руку, сжимая пальцы на бицепсе. Теряюсь, чувствуя, как под гладкой кожей перекатываются литые мышцы, и в тот же миг сталкиваюсь с его пронзительным взглядом.
Влад моментально переключается из беспечного раздолбая, в режим затаившегося хищника, перехватывая мою руку.
У меня из легких разом вышибает весь воздух, а из головы все разумные мысли. Я просто стою и смотрю на него, в очередной раз разучившись дышать.
Спустя миг, прихожу в себя. Выдергиваю ладонь, потому что кажется, что обожглась, прячу ее за спину, а на пальцах все еще ощущение его тепла.
Между нами странная заминка, неловкая пауза, в ходе которой мы смотрим по сторонам и пытаемся сделать вид, что вокруг твориться что-то интересное.
Ваты больше не хочется. Играть и беситься тоже. Мне бы справиться с тягучей тяжестью, расползающейся внутри.
— Расскажи, почему-то пригласил именно меня, а не Ольгу? Только давай начистоту, без игр.
Он жмет плечами:
— Ты мне нравишься.
— Ты меня совсем не знаешь.
— Знаю настолько, что могу сказать, что ты любишь несладкий кофе с долькой лимона. Грустишь, когда заканчивается дождь, и веришь в новогодние сказки. Злишься, когда больше трех человек в очереди и мечтаешь подняться на Эльбрус. А еще твои глаза сияют, когда смотришь на город с высоты птичьего полета, — он достает свой телефон и протягивает его мне.
На заставке я на колесе обозрения, а вокруг сияют огни ночного города.
Я теряюсь:
— То есть ты хочешь сказать, что запал на меня по одной фотографии?
— Не по одной, — он снова смотрит на меня слишком серьезно, — я так бесился вначале, что открыл твои соцсети с одной единственной целью. Убедиться, что ты страшная, никчемная дура, выпячивающая вареники перед камерой.
— Эй! — возмущенно пихаю его в плечо.
— Ты хотела правды. Поэтому говорю, как есть. Начал смотреть, а очнулся, когда на часах было уже два ночи.
