Снова смотрю нее, Луиза хочет что-то еще сказать, но когда в помещение входит Равиль, замолкает.
Чувствую, как незримо все меняется, как меняюсь я сама и мое отношение к людям, событиям. Неужели это мой негласный статус любовницы Хасанова дает некую смелость? Нет, это другое, я становлюсь взрослее, пытаясь выжить в новой среде, не прячусь в угол, как это было в школе.
– Да, Луиза, что – кто-то помер?
– Вообще-то, у нашей гостьи открылась аллергия.
– Это у которой?
– У госпожи Лейлы.
– Ничего, Мурат свозит ее в больничку, выпишут таблетки, или она задыхаться начала?
Нас на кухне четверо, а только Луизе не наплевать на чью-то там аллергию.
Странно, что Равиль так спокойно говорит обо всем.
Экономка прикладывает руки к груди, подаю ей стакан с водой.
– Нет, никто не помер, как вы говорите, но если Карим Азиз узнает, что с его дочерью плохо обращались, не поздоровится всем.
Новые имена, как интересно, пока Луиза мелкими глотками пьет воду, на кухне появляется женщина. Взрослая, в темной одежде, на голове закрытый платок.
Цепкий и строгий взгляд черных глаз, между бровей глубокая морщина.
Луиза в сравнении с ней чистый ангел.
Она произносит несколько фраз на незнакомом языке, ей отвечает Равиль, улыбается, наблюдаю за этим странным диалогом, а женщина смотрит больше на меня. От этого взгляда не спрятаться, но я и не думаю отворачиваться.
Это не может быть Лейла, скорее ее сопровождающая, Осман и она из Турции, а там, насколько я знаю, девушкам запрещено выезжать куда-либо без сопровождения взрослых.
Несколько брошенных фраз, она уходит, Луиза кидается к Равилю.
– Что она сказала? Что?
– Просила подать чаю, чтоб она принесла.
Кивок в мою сторону, я лишь пожимаю плечами. У меня работа такая: подавать и убирать здесь за всеми. Жду, пока Вартан соберет поднос, волнуюсь сама.
Не знаю, хочу или боюсь увидеть Мурата? И то и другое одновременно. Водрузив все на столик, качу его перед собой в гостиную, останавливаюсь на половине пути, слышу, как кто-то стучит по клавишам фортепиано, как инструмент издает жалобные звуки.
Разве вообще так можно с ним баловаться?
Незнакомая речь, девичий тонкий смех, он больше режет по нервам, чем звук фортепиано.
– О, наконец-то нам дали чай. Мурат, я правильно сказала?
– Да, только нужно говорить ""подали чай"".
– Извини, русский такой сложный для меня, но мама с самого детства говорила со мной только на нем. Это Осману хорошо, он учился здесь и знает много.
