– Неплохо, – похвалила Кинкажу, прищурившись на ледяного, словно тот был скульптурой, которую требовалось улучшить. – Ещё немного синего вдоль спины и по краям крыльев, и будет в самый раз.
– Ага! – Малютка деловито щёлкнул зубами, присматриваясь, и слегка подправил окраску своих чешуек. Его спинной гребень сразу обозначился чётче и стал казаться острее и выше, почти совсем как у ледяного.
– А я буду вот им! – объявила малышка, показывая на Вихря.
Песчаный дракончик состроил смешную рожицу, и она ответила точно такой же.
Её чешуя уже меняла цвет, наливаясь бледной желтизной. Приподняв крылышки, она требовательно пихнула Вихря кончиком хвоста, чтобы он показал свои.
– Хм-м… – протянула она, мерцая золотом и бронзой и подбирая их сочетание для груди и живота. – Вот! А теперь голова – посмотрим, как у меня получится.
Холод наблюдал, как на крохотной мордочке проступают бурые веснушки и небольшой тёмный зигзаг шрама. Ледяной дракончик прилагал немалые усилия, чтобы скрыть своё потрясение. Всего лишь годовалые, а такое умеют! Он вновь окинул взглядом площадку.
Пожалуй, здесь тратят время не совсем уж зря.
Хотя, конечно, умение маскироваться трудно сравнить по пользе с охотничьими, боевыми навыками или с искусством выживания. Град, к примеру, ещё до года справлялся с хищным китом, сам Холод провёл целую ночь в одиночку среди снежной бури, а их сестра Хладна отличалась в учебных боях с драконами втрое крупнее себя. Эти драконята не продержатся и мгновения в настоящей драке, не говоря уже о том чтобы заслужить хоть какой-нибудь ранг!
Взгляд Холода упал на дракончика, который держался позади остальных, совсем мелкого и с повязкой из листьев на передней лапе.
Подняв глаза на ледяного пришельца, малютка испуганно пискнул и спрятал голову под крыло.
– Не обращайте на него внимания, – фыркнула миниатюрная копия ледяного.
– Он совсем никчёмный, – махнула лапкой маленькая ночная, гладкая и лоснящаяся, как тюлень. Она рассматривала гостей сдержанно, без неуёмных восторгов радужных.
– У него до сих пор кошмары из-за вулкана, каждую ночь, хотя с тех пор столько дней прошло… Эй, хватит скулить, трусишка! – презрительно бросила она своему соплеменнику.
Перевязанный ночной робко выглянул из-под крыла и выпрямился, но было видно, как он дрожит от страха.
– Эх ты, а ещё ночной! – снова фыркнула чёрная малышка и повернулась к гостям. – Ему все только и твердят, какие мы, ночные, великие и могущественные, но он никак не поймёт.
