– Все свежее, из личного сада, за которым я ухаживаю лучше, чем за собственной лошадью…
Видимо, лошадь была для сарацина чем-то очень дорогим, потому я ударила по больному.
– Не завидую лошади, за которой так ухаживает хозяин! Пять, так и быть, и ни пенсом больше!
Сарацин уже не на шутку морщился, явно оглушенный моим визгом. Ага! Это на обычный базарный ор местных дородных дев они тренированные, а на наши модельные вопли у них, по ходу, аллергия.
– Восемь… – предпринял Али последнюю вялую контратаку.
– Шесть! – взяла я самую высокую ноту из возможных. – Шесть, и ни копей… кхм… и ни пенса больше!
– Ладно, – выдохнул сарацин, жмурясь от полученной дозы звукового удара. – Забирай, громогласная госпожа. И да хранят пустынные духи твой редкий голос, который можно использовать как оружие. Клянусь песками моей родины, еще немного, и у меня бы лопнула голова.
– Ишь, какой нежный, – хмыкнула я, развязывая мешочек с монетами. – Тряпку дашь, чтобы это все завернуть? Не в подоле ж мне нести покупки.
– Мешок подарю, несравненная, – простонал Али. – Только уходи, пожалуйста, и да будет легким твой путь.
Признаться, меня немного грызла совесть, когда я отходила от прилавка травника с объемистым мешком на плече. Но, с другой стороны, мне-то что делать? Монеток у меня осталось не так уж много, а еще надо было сделать кое-какие покупки.
У горшечника, который работал на гончарном круге прямо здесь же, ловко крутя его ногой, я приобрела две плошки с плотно притертыми крышками, попросив просверлить в этих крышках несколько отверстий.
Удивленно пожав плечами, горшечник мою просьбу выполнил – правда, попросил прибавку в полпенса за дополнительную работу. Но, познав мощь моего визга, от доплаты отказался.
Еще я купила немного меду, дав торговцу один пенс и закономерно ожидая сдачи. Но вместо нее впервые увидела, как получают монетку в четверть пенса. Продавец дикого меда просто достал зубило, деревянный молоток и двумя ударами ловко разрубил мою монетку на четыре части.
– А… остальные кусочки у меня примут, если я буду ими расплачиваться? – слегка обалдев от увиденного, задала я очевидно тупой вопрос.
– Конечно, – улыбнулся торговец, обнажив пустые десны. – Я же принял.
И тут я услышала трубный зов. Это за несколько рядов отсюда орала Милдрет.
– Янка! – неслось из глубины рынка. – Глефа! Где тебя нечистый носит? Иди сюда! Сколько я тебя ждать буду?!
– Иду! – мощно взвизгнула я, едва не сорвав голос.
