– Ни в Карлайле, ни в Ньюкасле не слыхал я такого жуткого акцента. Мне плевать, откуда ты, но если спросят, скажи, что приехала из Франконии или Швабии и здесь оказалась по торговым делам. В тех местах сам дьявол разберет, кто живет и зачем это делает. Говори, мол, что сама из вольных керлов. Мужа убили разбойники, едешь ко двору короля наниматься в служанки. Бирку вольной женщины я тебе продам за пять пенсов, иначе тебе тут быстро наденут на шею рабский ошейник. А в Лондон, так и быть, отвезу бесплатно.
Идет?
Я вздохнула.
Других вариантов все равно не было, потому я кивнула.
– Ну и отлично, – довольно хрюкнул Вилль, протянув заскорузлую ладонь, в которую я отсчитала пять монеток.
Хозяин жилища каждую попробовал на зуб, после чего спрятал деньги куда-то в лохмотья своей одежды. И заорал:
– Бернис! Живо выводи Черного и готовь повозку, мы уезжаем! И да, собери мне пожрать на три дня. Что? Ты еще даже не нарезала мясо? Никчемная тварь, не понимаю, зачем я тебя кормлю!"
"Женщина, отложив мясо, которое она резала на столе, бросила нож и метнулась к выходу.
Правда, я заметила, как ее пальцы на мгновение задержались на рукояти ножа, а из глубины чепца в сторону Вилля сверкнул взгляд, наполненный такой ненавистью, что я невольно поежилась. Не исключаю, что однажды этот клинок, которым женщина быстро и ловко пластала оленину, так же легко перережет горло хозяина жилища, а в лесу у Агнес появится помощница по хозяйству…
Вилля же взгляд женщины ничуть не смутил.
Усмехнувшись, он подошел к сундуку и принялся переодеваться. Достал оттуда кучу шмотья, выглядящего немного поприличнее надетой на него мешковины, которую скинул, ничуть меня не стесняясь. После чего натянул что-то похожее на кальсоны и, обмотав тряпками ноги, всунул их в некое подобие ботинок. Потом, ворча про то, что мыши погрызли единственный выходной костюм, надел на себя длинную рубаху, а поверх нее что-то вроде зеленой туники, расширяющейся книзу.
Гардероб дополнился кожаным ремнем, который Вилль затянул на животе хитрым узлом.
– Ну что, красавец я теперь? – ощерился одноглазый.
– Конечно, – сказала я, с нетерпением ожидая, когда закончится это представление.
– То-то же, – сказал Вилль, доставая из сундука какое-то кожаное изделие, сплетенное из ремней. – Но красоту лучше скрывать до поры до времени, чтобы лондонские распутницы на нее не позарились – я ж как-никак женатый человек.
