Ну и трубу вывел через крышу наверх, так как прежний очаг топился по-черному, когда весь дым уходил через щели и окна, покрывая стены и все вокруг толстым слоем сажи.
Параллельно я начала заниматься торговлей солью. Дело шло очень туго – народ привык, что олений камень находится под запретом и что это горькая гадость, которая интересна лишь копытным животным. Но пергамент об эксклюзивной торговле, выданный мне королем, действовал безотказно, и, по крайней мере в нашей с Милдрет таверне, мы теперь легально добавляли соль в кушанья, постепенно приучая посетителей к мысли, что есть несоленые блюда – это лишать себя удовольствия вкусно поесть.
Разумеется, я за бесценок скупила весь олений камень в округе и теперь потихоньку спекулировала им – некоторые владельцы таверн тоже помаленьку начали добавлять его в свои блюда. Параллельно я начала пытаться наладить регулярные поставки морской соли с побережья. Пока, естественно, о серьезной прибыли говорить было рано, но я очень надеялась, что этот бизнес мне тоже удастся наладить.
А потом наступила зима, и та же бригада под нашим надзором приступила к внутренним отделочным работам новой таверны. Мне хотелось сделать все красиво – чтоб барная стойка была из дуба и столы со стульями из него же, надежные и красивые. И бронзовые светильники везде, и окна, разумеется, затянуты самым качественным пергаментом, пропускающим максимум света…
Правда, денег все это стоило немерено, и хотя наша старая таверна приносила очень хороший доход, наш бюджет уже ощутимо поскрипывал…
К тому же еще одна проблема у меня обнаружилась.
Или счастье – это уж как посмотреть…
– А я смотрю, ты не пустая, сестричка, – хмыкнула как-то Милдрет, показав глазами на мой живот. – Оставил-таки тот охламон о себе память.
– Оставил, – вздохнула я.
Воспоминания о Джоне я гнала от себя прочь – чем скорее забуду, тем лучше.
– Ну что ж, будет у нас с тобой одна радость на двоих, – подмигнула Милдрет. – Вырастим твоего ребеночка, не переживай. На нашей снеди такой красавец вымахает, все девки в Лондоне его будут.
– Думаешь, мальчик родится? – удивилась я.
– А кто ж еще? Не видно, что ли? – пожала плечами названая сестра. – У меня в роду все женщины всегда с первого взгляда определяли, кто будет, мальчик или девочка, и ни одна не ошиблась. Наследственное это у нас. Да так-то многие это видят, не великий талант. Церковь его даже за колдовство не считает.
Удивилась я, конечно, эдакому средневековому УЗИ, но ничего не сказала.
