Чувствуя, что из-за череды стремительных движений и ударов генерал потерял в скорости, он собирался разорвать дистанцию, чтобы вновь накопить силу ветров, но не успел.
Тяжелая и массивная рука, увенчанная когтистой ладонью, схватила ускользающего сквозь ветра противника. Генерал, даже сквозь броню Мэб, ощутил на себе ледяные прикосновения дракона.
Гардаграг зарычал и, удерживая одной рукой Хаджара, второй занес меч. Но из-за того, что исполинский меч потерял вторую точку опоры, у генерала нашлось достаточно времени, чтобы успеть нанести несколько быстрых ударов по сочленениям перчаток, а последним, рубящим ударом, отсечь руку дракона, заливая снег кровью и вновь позволяя мечу насытиться чужой силой и душой.
Освободившись из ловушки, обернувшейся для дракона потерей конечности, Хаджар возобновил атаку. Каждый шаг его оборачивался порывами урагана, а тело плыло между замедлившимися контратаками Гардаграга.
И все же каждый взмах огромного меча дракона оставлял в воздухе след из инея и снега, ясно давая понять, что Хаджару не следовало ослаблять внимание ни на мгновение.
Даже раненный и лишенный руки дракон оставался могущественным противником, заставлявшим Хаджара действовать на пределе возможностей.
Сражение все не стихало. Два воина сходились в смертельной пляске льда и ветра, а их клинки порождали столкновения ярости самих стихий.
Каждым новым ударом Хаджар стремился использовать максимум от полученного преимущества, нацеливаясь на слабую половину в защите дракона. Но Гардаграг воистину сражался со свирепостью загнанного в угол животного, не собираясь уступать ни пядь в обороне и, умудряясь, то и дело контратаковать, заставляя Хаджара менять узор битвы.
Наконец, когда битва достигла той отметки, когда вокруг дракона уже растеклась лужа крови, а тело Хаджар было покрыто сотней порезов, оставленных ледяными осколками, генерал увидел брешь в обороне противника.
Позволяя ветру влиться в его тело, он растворился в потоках воздуха и, оказавшись сбоку от дракона, крутанул клинок и нанес быстрый и точный удар, погружая меч глубоко в бок Гардаграга.
Дракон взвыл от боли и гнева на то, что чужой меч пожирал его энергетическое тело и отрывал куски от души.
Хаджар уже хотел было воткнуть меч по самую гарду, как инстинкты заставили его разорвать дистанцию.
Сердце билось так, словно не Гардаграг только что находился на пороге дома праотцов, а сам Дархан.
Дракон только улыбнулся.
— Ты пережил много битв, смертный, — сплевывая кровью, произнес Гардаграг.
