Дракон, в свою очередь, коротко кивнул, размахнулся и тоже вонзил свой чудовищный клинок в снежный настил, вызвав при этом волну плотной метели.
Голосом, похожим на треск сходящих с вершин ледников, он проговорил:
— Хаджар Дархан, Ветер северных Долин, — глаза создания все так же неотрывно следили за генералом.
Тот, в свою очередь, искренне, пусть и неглубоко поклонился. Один факт того, что, все же, не являясь Бессмертным, это создание каким-то образом сохранило разум — уже внушало уважение. Не говоря о том, что все местные горцы всегда уважали тех, кто сумел пережить столько лет на неприветливых Северных Горах.
— Не имею чести знать ваше имя, достопочтенный…
Хаджар выдержал небольшую паузу, позволяя дракону поразмыслить.
— Можешь называть меня Гардаграг, — тот тоже склонил голову, позволяя белым волосам упасть на грудь. Суровое лицо, истесанное шрамами, вместе с массивными скулами чем-то напоминало скальный откос. — Но иногда я забываю это имя, как и все прочее, генерал.
— Как так получилось, достопочтенный Гардаграг, что после становления Диким Богом вы не потеряли свой рассудок?
Воин издал звук, одновременно похожий на треск упавшего валуна и смех.
— Ты решил в первую очередь задать вопрос о моей силе, а не бородаче? — сверкнули зрачки-веретена. — За неполных два дня я узнал о его родне больше, чем помню о своей.
Типичный Албадурт… если тот начинал рассказывать о многочисленных семейных связях, то даже лучшие из летописцев не смогли бы уследить за потоком сознания гнома.
— Если бы вы, достопочтенный Гардаграг, преследовали злой умысел, то никто бы в гроте не уцелел.
Дракон загудел, после чего чуть повел головой.
— Ты нашел хороших спутников, мастер меча, может я и смог бы одолеть их, но и сам бы вряд ли ушел целым. Особенно тот маг… не думал, что Пепел оставил в мире смертных свое семя… я всегда считал его однолюбом, да будет их союз с Рейкой, королевой семи миров, заключен и в доме праотцов…
Дракон сделал жест, чем-то напоминающий орочий.
Он коснулся пальцами сердца, затем лба, но направил взмах руки не в небо, а дотронулся до снегов, кружащих вокруг них.
Хаджар, от чего-то, совсем не удивился тому, что древний монстр жил во время эпохи Пьяного Монаха и знал Мастера Почти Всех Слов и его возлюбленную.
История ничуть не менее трагичная, чем у Горшечника и Красавицы или у Ирмарила и Миристаль и…
Хаджар чуть пошатнулся. Сердце пропустило удар.
