Как маяк для корабля заплутавшего в темном шторме, они освещали ему путь к Седьмому Небу и, одновременно с этим, заставляли перебирать ноги не останавливаясь ни на миг.
Мимо мелькали двери, ведущие в кельи, ответвления коридоров, ложные камеры со следами от ловушек. Почему-то этот своеобразный лабиринт, чем-то напоминающий тот, что создал Горшечник, одновременно с этим напоминал Хаджару его собственный жизненный путь.
Только сейчас он куда яснее видел перед собой проводника — старую Гвел.
— Каков шанс, — протянул генерал.
— что твое перерождение, Гвел, приведет тебя именно в то место и время, в котором мне потребуется твоя помощь.
Старуха лишь едва заметно сбилась с и без того не самого размеренного шага.
— Когда я была молода, генерал, и родилась лишь впервые, — слова давались Гвел непросто. Было видно, как тяжело ей одновременно идти и разговаривать. — То служила той, что называла Хозяйкой — судьбе. Не богине или какому-то другому идолу, а тому, что на самом деле является судьбой.
На самом деле является судьбой… звучало как очередное высказывание Древнего. Хотя, если учесть все, что рассказала Гвел, то она именно таковой и являлась.
А если Хаджар правильно понял, что когда она говорила о полукровке — речь шла о Пепле, то Гвел и вовсе из числа тех, кто застал воочию все самые сокрушительные события Безымянного Мира.
— И я нисколько не удивлена, что вижу тебя сейчас перед собой, генерал, — продолжила старуха. — Потому что если ты здесь, значит ты уже был здесь… есть здесь… и будешь здесь.
Как и я.
С этими словами Гвел толкнула очередную дверь, открывая проход в довольно просторную пещеру.
В самом её сердце, разворачивалась сцена захватывающего дух спокойствия. Некоего святилище, которое, кажется, не поддавалась гнету времени. Здесь в центре находился безмятежный пруд, стеклянная поверхность которого отражала мерцающий свет, проникавший сюда сквозь расщелины.
Этот кристально чистый пруд — выглядел не просто водоемом, а скорее зеркалом, которое со спокойным достоинством отражало красоту окружающей действительности.
Суровые своды сводились тяжелом потолком, но их неприступные формы смягчались дыханием природы, проникшей даже сюда, и свет продолжал играться среди граней тонких сталактитов, люстрами свисавших сверху. Их отражения танцевали на поверхности воды, придавая пруду ощущение глубины и некой таинственности.
Кружась вокруг спокойной глади, мятежная жизнь восстала против каменной тверди.
