А проснулась оттого, что кто-то недовольно бухтит под ухом, а по голове раз за разом нежно гладят.
— …смотри мне. Хозяюшка-то у меня теперь есть. Не обижай её! Я ради неё на всё пойду, так и знай, змей несчастный! — грозился знакомый голос. Всевластушка! Жив!
— Я и сам кого угодно на части разорву, если кто посмеет её обидеть, поверь! — парировал Горыныч. Вернулся!
— Ну хватит вам. Злату разбудите. Бедняжка устала, вся распереживалась. Лучше в комнату её отнеси, Градимир. Пусть отдохнёт нормально, — посоветовала Афдосья, а спустя мгновение я почувствовал, как змей берёт меня бережно на руки и уносит из комнаты.
И так хорошо в этот момент стало. Так, тепло и радостно, что все живы и целы, что я почувствовала, как в глазах собираются слёзы. Почувствовал и Градимир, вместе со мной присаживаясь на кровать и крепко к себе прижимая.
— Ну чего ты плачешь, ведьма? — спросил он.
— От счастья, — ответила ему, приоткрывая глаза и видя улыбку на лице мужчины.
— Теперь-то всё будет хорошо, Злата, — ответил он, прижимаясь на мгновение своими губами к моим и будто даря тем самым уверенность в том, что всё так и будет.
— Выйдешь за меня, ведьма? — прервавшись, спросил он.
— А не боишься? — с улыбкой спросила его.
— После того как тряпкой по мордам получил, ничего не боюсь, — улыбнулся он. А я рассмеялась.
— Выйду, Градимир! — ответила я. — Но перевал мой! Так и знай!
Эпилог
Злата
Старосту судили. Остаток своей жизни он проведёт в темнице по воле короля. Да, до него из первых уст дошла эта история.
И благодаря гонцу, который неожиданно стал свидетелем этой истории. Оказывается, эти пару дней, который он мне дал, он жил в деревне и видел, что происходит.
Новым старостой стал отец Варвары, чему все были насказано рады.
Дань за меня заплатила, к слову, Варвара в благодарность за помощь. А после уже я сама легко справлялась, ведь моим перевалом начали пользоваться все, кому надо было перейти горы. Покупали благовония не только чтобы преодолеть мои защитные чары, но и для личных нужд.
И я была совершенно не против.
За Градимира я замуж вышла. В том самом золотом платье, с алой кувшинкой в волосах и одолженном на время ожерелье Ярины. И была самой счастливой невестой в тот день.
На торжество пригласили всех, кто мне когда-то помогал. И лесных зверей, и Водяного, и Марью, и Потапыча, и всех деревенских жителей, даже жар-птица пролетала, оставив на прощание своё перо.
Гуляли долго, чуть ли не неделю. Но насколько же было весело.
