О короле поспрашиваю, вряд ли он такая уж важна особа. Не президент же.
Выпроводили. А сами дальше обсуждать, услышала выходя, как дедулю укорили за то, что на поводу у сумасшедшей пошел. Что дальше уже не слышала.
В общем, я запуталась. На Поляне миров одно говорят. Тут другое. Нет поголовного рабства и невольничьих рынков, как я понимаю. А то накрутила в своей голове античный мир.
Собрали телегу с тюками, забитыми пыльцой. Две лошадки худые и угрюмые смотрят на меня глазами недоверчивыми. Да, бедненькие, и меня потащите, держитесь мордахи грустные.
"
"Позавтракала из общей пайки. Снарядили в путь дорогу. Бабуля местная узелок вручила с сухариками и картошкой вареной. Так и сказала, мол чем богаты, тем и рады, не серчайте, если вдруг королевой окажитесь. Слухи расходятся быстро. Эрей Авель услышал меня, а значит я — родственница королевской династии. Кровь у меня аристократки. Мало ли разгневаюсь, спалю тут все в чертовой бабушке. Но я же добрая и отзывчивая. Улыбнулась ей мило.
Пока на телегу примерялась, где бы присесть поудобнее, дедуля подскочил на коричневой лошади.
У той ноги мощные, сама высокая, красивая. Клячи две с завистью смотрят и тоской. Спрыгнул староста бодро, будто передо мной решил выпендриться. В руках лук мой эльфийский с колчаном.
Усмехнулась, не сдержалась. Вот преследует меня теперь этот промысел. Нужен он мне?!
— Нам чужого не надо, дочка, — брякнул деловито, протягивая мое боевое. — Ты бери, бери.
— В город же еду, — возмущаюсь. — Или у вас безвластие и произвол?
— Что ты, деточка, — охнул дедуля.
— Продашь его. По пути, аль в городе. За такой комплект можно пять монет серебра запросить с уверенностью. Ты ж без денег едешь. Как раз на первое время будут средства. Своего дать не можем. Мы народ простой, продуктами, да вещами рассчитываемся, серебро не держим. Лорд не велит.
— Коль такая песня, дедуль, где мой кинжал эльфийский? Пояс и фляжка?
— За это не знаю, деточка, — спохватился староста. — Боюсь, барон увез. Лук-то свои хотели мне продать.
А за другое не знаю. Лорд Шоберт кинжалы собирает. Стало быть, он и забрал.
Киваю, что уж теперь. Значит, этого папашу неблагодарного, владельца здешней каторги Шобертом зовут. Надо будет Эрею Авелю пожаловаться.
— Спасибо отец, спасибо за все, — говорю с грустью.
Мотает головой.
— Ты на нас не сердись, деточка. Если какой знатной окажешься, не гневайся на простой народ. Мы зла никому не желаем. Живем по совести…
И бла — бла — бла. Киваю, улыбаюсь.
