Вот Орехову не могу забыть, до оторопи была злая баба. Моя мама хотела, чтобы я стала профессиональным музыкантом. А у меня начисто отсутствовала тяга к арфе. Все учителя вели себя со мной ласково, пытались пробудить у меня интерес к инструменту. Только Анелия Борисовна издевалась надо мной. Впрочем, она вела себя отвратительно со всеми детьми. Такому человеку нельзя работать в школе.
– Да уж, – вздохнула Людмила.
– Веру вы хорошо знали? – приступила я к главной теме беседы.
Будкина махнула рукой.
– Мы ее никогда не видели.
Иван быстро понял: Анелия его обманула, прикинулась бедной овцой, нажала на чувство любви Вани к покойному брату. Муж целый год терпел выходки Ореховой и в конце концов заявил ей: «Пишите заявление по собственному желанию. Вы не подходите для работы в нашем коллективе». И что она ответила?
– Опять продемонстрировала свидетельство о рождении девочки, – предположила я, – заявила, что расскажет всем, будто Марамамакин потаскун, растлитель малолетних, пообещала подать на алименты.
– Вы на удивление прозорливы, – грустно произнесла вдова, – почти слово в слово повторили угрозы негодяйки. И что оставалось делать Ване? Дрянь осталась на работе, а мы стали платить ей деньги на ребенка, которого никогда не видели. Иван просил привезти к нам девочку, но мерзавка отвечала:
– У нее слабое здоровье, нельзя малышку нервировать. Как я ей объясню, кто вы? Верочка думает, что ее папа погиб, как герой.
В конце концов у Вани зародились подозрения, он мне сказал:
– Что, если девочки нет на свете? Возможно, она плод фантазии Ореховой.
Авантюристка обманула моего брата, соврала ему, что родила.
– Это трудно сделать, – засомневалась я, – Петя захотел бы посмотреть на дочку! Она его единственный ребенок. Ну, с животом, предположим, можно что-то придумать, под платье толщинки подвязать. Но это тоже опасно. Вдруг отец захочет послушать, как сердце плода бьется? И что, она голой Пете несколько месяцев не покажется? Врача ей твой брат нашел, метрика есть.
– С новорожденным просто, – рассуждал Ваня, – его можно взять у подруги, выдать за своего.
А когда беременность достигнет месяцев четырех, можно лечь в больницу якобы на сохранение.
Людмила махнула рукой.
– Я не поверила в версию супруга. Но он ею увлекся, решил поехать в дом, где прописана пакостница, чтобы порасспрашивать соседок, которые во дворе сидят. Угадайте, что он услышал?
– Девочка на месте? – предположила я, помня, что Николаша нашел сведения о ее рождении.
