– Да, отцу сегодня звонили из полиции. Девушка числилась в списках без вести пропавших. Айла Джордан, двадцати трех лет, из Милтон-Кинса. Необучаемая, умственное развитие на уровне двенадцати лет. Подвергалась домашнему насилию, склонна к побегам и злоупотреблению наркотиками. – Бекка накрутила на палец прядку волос. – Сказали, девушка до сих пор не в себе. Она довольно долго так жила – изображая Энди, чтобы угодить мистеру Уорду, – и на самом деле поверила, что ее зовут Энди Белл и она из Литтл-Килтона.
Пиппа отпила большой глоток, чтобы как-то заполнить паузу, пока составляла в уме фразы, рассыпая их на отдельные слова и собирая в другом порядке.
У нее во рту пересохло, а губы дрожали в такт учащенному сердцебиению. Она подняла кружку и разом прикончила чай.
– Девушка очень похожа на Энди, – наконец произнесла Пиппа. – В первые секунды я была уверена, что это она. А в лицах твоих родителей я увидела надежду, что, возможно, и я, и полиция ошиблись, и Энди жива. И только ты уже знала правду, верно?
Бекка отставила свою кружку и посмотрела на Пиппу.
– У тебя на лице застыл испуг, ты была в замешательстве. Ведь ты точно знала, что та девушка – не твоя сестра. Потому что свою сестру ты убила. Я права?
Бекка не шелохнулась. Кот вспрыгнул на стол рядом с ней, а та и пальцем не пошевелила.
– В марте 2012 года, – продолжила Пиппа, – ты вместе со своей подругой Джесс Уокер отправилась на очередной отрыв. И там с тобой кое-что случилось. Ты ничего не помнила, однако, очнувшись утром, догадалась – что-то не так.
Ты попросила Джесс пойти с тобой и купить таблетки – те, которые принимают «после», – а когда она начала расспрашивать, с кем ты переспала, отказалась отвечать. Потому что, как предположила Джесс, ты стыдилась – ведь ты ничего не помнила. Не знала, кто и как это сделал. У тебя была антероградная амнезия – кто-то подмешал рогипнол тебе в напиток и затем изнасиловал.
Бекка сидела молча, как неживая – будто облеченный в плоть манекен. Словно боялась пошевелиться и потревожить призрак своей сестры, а именно его теневую сторону.
Затем расплакалась. Слезы безмолвно катились по ее щекам блестящими рыбными чешуйками, подбородок судорожно подергивался. Пиппа ощутила боль в груди – будто чья-то холодная рука сжала сердце, – когда она заглянула Бекке в глаза и увидела в них правду. Потому что правда не означала победу; настолько жуткой и разрушительной она оказалась.
– Не могу представить, как страшно и одиноко ты себя чувствовала, – проговорила Пиппа.
