— А ты?! Отношения у нее, блядь! Ты в своем уме? Или там вообще пусто? — Клянусь вам, клянусь! Стероидная горилла поднимает свою ручищу и стучит пальцем мне по лбу! Меня охватывает такое возмущение, что, не в силах внятно сформулировать свои мысли, я лишь хватаю воздух ртом:
— Да по какому праву ты… Вы…
— Я?! А ты в курсе, что совершаешь уголовно наказуемое преступление? Господи, да ему пятнадцать! У тебя ничего не екает, когда вы трахаетесь? Да если его родители обратятся в полицию…
Не зная, как остановить поток этих возмутительных обвинений в отсутствие голоса, я просто начинаю визжать.
Визжать, как безумная. И вот тогда… тогда он меня целует. Наверное, чтобы просто заткнуть, не знаю.
— Пусти! Придурок! Больной…
Язык врывается в рот. Зубы прихватывают губы. Меня окутывает жаром его накачанного тела и вкусным ароматом туалетной воды. Захлебываясь от возмущения и собственной странной реакции, мычу ему в рот.
— З-зачем?
— Чтоб сравнила, — рычит Бекетов. — Ну, что? Сопляк целовал тебя так? — кусает скулу, прихватывает ключицу.
Я открываю и закрываю рот, лепеча бессвязное:
— Т-ты… Да ты….
— Мам! Мама… Сергей… хм… Михалыч? У вас всё в порядке?
— Что он несет? Мама? Это у вас игры такие? Ты что, совсем извращенка? — моргает Бекетов, медленно от меня отстраняясь. Стиснув кулаки, мстительно наблюдаю за тем, как до этого тугодума доходит. — Или… Ты реально… мама?! Это что, твой сын, я не пойму?
— Ну, наконец-то! Дошло.
— Мам? — Давид переводит взгляд с меня на Бекетова.
С Бекетова — на меня, а меня ведь немного колотит. И это видно. Дава напрягается, подбирается весь, становясь, кажется, еще больше. Берет меня за руку и оттесняет себе за спину. — Все нормально?
— Угу. Небольшое недоразумение, — лепечу из-за его плеча.
— Это твоя мать? — моргает Бекетов.
— Моя мама.
— Так… — тестостероновый мудозвон проводит лапищей по бритой башке. — Тогда с кем я сцепился в школе?
— С бабушкой, — неохотно поясняет Давид. — Она немного мнительная.
Бекетов отрывисто кивает.
Просовывает руку в задний карман и, качнувшись с пяток на носки, бормочет:
— Во сколько же ты его родила?
— Мам… — Дава теряется, не понимая, как ему реагировать. С одной стороны, думаю, он чувствует исходящее от меня напряжение. С другой, ему трудно поверить, что человек, являющийся его кумиром, может как-то меня обидеть.
— Какое это имеет значение?
— Типа ты старая, получается? Все-таки пластика?
— Мам, он о чем? — окончательно офигевает Давид.