— Ай! На втором этаже! Идиот, отпусти меня!
— Сначала ты постираешь форму Костровой. Потом я тебя отпущу.
Я завёл её в туалет и вместе с ней нашёл в одном из толчков школьную форму…
Ну и гадины! Надеюсь, хоть не порезали её.
— Доставай, — подтянул её к унитазу.
22.
Лина уставилась на меня во все глаза.
— Ну чё пялишься? — спросил я. — Сама кинула в унитаз — сама и доставай. Ну, или нырнёшь туда следом. Выбирай: или твои руки в толчке, или голова.
Превозмогая брезгливость, Лина вынула форму Бэмби из унитаза и зарыдала, держа в руках мокрую и признаться, довольно неприятно пахнущую ткань.
Девчонки точно испортили форму Агнии безвозвратно. Я заставлю купить их новую форму Костровой, но сначала — пусть постирает от души.
— Вон там мыло, — указал я на раковину. — Иди, отстирывай. Чтоб форма пахла розами.
Лина, неумело, подавляя рвотные рефлексы, принялась стирать форму Бэмби. Эта тряпка, конечно, уже никуда не годилась больше, но будет ей урок.
Когда ей показалось достаточно, она поднесла испорченную форму Агнии мне:
— Чисто…
— А теперь слушай меня.
Девушка боязливо уставилась на меня.
— Забирай эту форму себе. А у Агнии уже завтра должна быть новая форма. Ты поняла меня?
— Да, — процедила она сквозь зубы Лина, гневно сжимая тряпки, которые она так усердно стирала и которые теперь никому не нужны.
— Имей в виду, что я молчать не стану, — заявил я. — Об этом узнают все: учителя, директор лицея и твои родители. Так что готовь новую форму для Костровой и извинения уже сейчас.
И… Если ты ещё раз приблизишься к ней — ты или твои квочки — я опубликую то видео в сети, и тогда тебе точно не поздоровиться. Услышала меня?
Я встретился с ней глазами. Она кивнула, давая понять, что расслышала каждое моё слово.
— Попробуй только что-то из этого не сделать, — хмыкнул я и вышел из женского туалета.
По пути к Бэмби, которая должна была ждать меня на первом этаже, я выронил из вороха вещей её рюкзачок. Из него рассыпались тетрадки и ручки.
— Да блин… — проворчал я и стал их собирать. — Что это?
Какая-то зелёная тетрадь, что выпала сверху и раскрылась ко мне страницами, привлекла моё внимание.
“Дорогой дневник!..
“Близнецы…”
“Даниил…” — выхватывало сознание отдельные слова её ровного почерка.
Это писала она, Бэмби. Я узнаю её почерк из тысячи.
А это — её личный дневник! Опачки…
Я огляделся по сторонам, а потом сунул зелёную тетрадку в рюкзак.
В свой рюкзак.
