Так сочувствовать мне не надо. Это уже слишком…
— Скорая приезжала, — ответила я. — Они сделали всё, что нужно. Слава богу, транспортировка деда не потребуется.
— Супер, — ответил он. — Значит, всё хорошо?
— Да… — ответила я, но вопреки моим словам по щекам снова побежали слёзы. Я так сильно перенервничала, что не могла держать свои эмоции и слабость под контролем. То, что Данил видел мои слёзы, слышал причитания там в машине, меня унижало. Я бы не хотела, чтобы он видел меня такой, хотела, чтобы он знал меня только с поднятой головой, но ничего поделать с собой не получалось.
Я протянула ему деньги, пытаясь успокоиться хоть немного. Получалось откровенно плохо… — Вот… Возьми, это за… За табле…тки.
Парень в который раз за сегодня обхватил мои пальцы, чтобы якобы забрать деньги, но вместо этого неожиданно потянул меня на себя, практически заставив прижаться к его крепкой груди. Всё словно во сне было. Я зависла с деньгами в руке, мои пальцы — в его горячих, а животом и грудью я прижата к нему…
— А чё рыдаешь тогда опять? — спросил он хрипло.
Карие глаза изучали моё лицо. А ещё мне показалось, наверное, но, кажется, Даня втягивал воздух возле моих волос, склонив ко мне голову… Что происходит?
Я смотрела на него во все глаза и никак не могла понять, что он делает, зачем, и почему я не убегаю?
— Я от облегчения, — ответила я, забыв плакать, словно завороженная вглядываясь в его карие глаза, пытаясь понять, что мы такое делаем…
— А, понятно, — хмыкнул он. — Женщины…
Он всё-таки забрал деньги из моих окаменевших от волнения пальцев.
И вдруг я словно очнулась от сна.
Вывернулась из его рук и отошла на шаг от него, вглядываясь так, словно видела перед собой как минимум пришельца.
Даниил говорит про Назара всякое, а сам тоже не прочь поприжимать к себе девчонку, пользуясь её состоянием!
Ох уж эти близнецы!
Кое-в-чем они всё-таки похожи — своей наглостью.
— Спасибо тебе за помощь, — поблагодарила я его. — Ты сегодня очень выручил меня.
— Пожалуйста, Бэмби, — усмехнулся он.
— Может, мне положена награда?
17.
Этой фразой он перечеркнул одним махом всё то, что он сделал для меня сегодня.
— А это у вас семейное, да? — спросила я, смерив его презрительным взглядом.
Всё, что в этот день между нами промелькнуло человеческого испарилось как морок.
Показалось мне, что он может быть человеком с сердцем.
Он не человек никакой, а машина, просчитвающая выгоду. Хотя, может быть, при таких родителях, это вполне обычное поведение.
