— А даже если у тебя и не получится — ты обязан попробовать и взять себя в руки. Матери твоей как тяжело — ты о ней не думаешь?
— Думаю… — ответил я. — Может, меня проще усыпить? Не знаю, людям такое делают или нет?
— Вот такое матери не смей сказать, ты понял? — нахмурился Вадим. — У него все шансы есть поправиться, а он тут ноет, как девчонка. Не стыдно тебе?
— Мне уже всё равно, кто и что думает об овощи с уткой под кроватью, — сказал я, глядя в стенку. — Зачем вам такая обуза, как я?
— Да потому что мы любим тебя! — заявил Вадим, и я даже повернул голову на него.
От него таких слов я никогда не слышал. Он сказал “мы” — значит, имел в виду не одну маму и Назара. — И нам всем тяжело, вдвойне тяжело, когда мы видим, что ты сдался и лапки сложил. Когда ты гонишь нас, хамишь, не слушаешь врачей. О матери хотя бы подумай! И ей будет легче, если ты возьмёшь себя в руки и начнёшь думать о выздоровлении, и тебе будет лучше — у тебя появится твёрдый шанс встать.
Я молчал. Знаю, что делаю больно матери. Но никак не получается смириться с моим теперешним состоянием…
Смогу ли я встать станет известно только после того, как зарастут все сломанные кости и мы начнём упражнения и разминки.
Нет никакой гарантии, что мне это поможет… Я слишком долго пролежу поломанный… Чем дольше — тем меньше шансов встать. Кому я теперь такой буду нужен?
— Перестань на нас гавкать, Данил, — снова заговорил Вадим. — Давай поможем друг другу. Зачем ты отталкиваешь и ранишь самых близких, тех, кто наоборот тебе способен помочь выбраться из этого всего?
— Я не хочу быть никому обузой…
— Ты не обуза, — покачал головой отчим.
— Мы все готовы бороться за тебя. Кроме тебя самого. Почему вот ты ту девочку прогоняешь? Тебе же плохо без нее, я знаю. Твоё плохое настроение больше всего связано с ней, так ведь? Она рвётся к тебе в палату, она не сдаётся, хочет продолжать общаться, хоть и знает о твоей проблеме — замечу, временной! — а ты её гонишь.
Упоминание о Бэмби вызвало новый приступ боли в груди.
Да потому что… Потому что я не желаю ей жизни с инвалидом! На что я теперь годный?
Я не хочу, чтобы она видела меня таким вот: беспомощным, которому требуется утка…
— Нет никаких гарантий, что эта травма — временная… — ответил я.
— Но и не гарантий, что ты не справишься. И у тебя гораздо больше шансов на это, если мы будем все вместе и станем поддерживать друг друга. Другая бы давно бросила тебя, а эта сама пытается быть рядом, а ты её прогоняешь.
— Нечего ей тут делать.
