Вот почему слово «массаж» имеет такое значение!
Дверь перевязочной открылась, и вошла женщина, которую Егоров видел на обходе, – это была медсестра Елена Глухова.
– Вы хотели меня видеть? – спросила она.
– Да, мне нужно задать вам несколько вопросов в связи с гибелью Виолетты Леонидовой, – сказал Егоров.
– Хорошо, только я прошу вас отпустить меня через двадцать минут. То есть не отпустить – мне нужна будет как раз эта перевязочная, тут нескольким больным нужно будет сделать перевязку.
– Я надеюсь, что двадцать минут для беседы нам хватит, – заверил Егоров.
– Скажите, вы ведь делали уколы Леонидовой?
– Да, я приходила два раза в неделю и делала уколы.
– То есть вы были в ее квартире даже чаще, чем доктор Крахмалев. Где, в какой именно комнате вы делали уколы?
– В спальне."
"– Дверь вам открывала всегда сама Леонидова?
– Нет, несколько раз открывала ее домработница. Кажется, ее зовут Люда. Открывала она, потому что Виолетта Игоревна задерживалась в театре или еще где-то.
Тогда мне приходилось ее ждать.
– Еще кого вы видели в квартире Леонидовой кроме ее самой и домработницы?
– Я видела… сейчас… Да, видела молодого человека, ее родственника… Еще был такой представительный мужчина, он на Святослава Игоревича похож… А еще два раза приходил массажист. Вообще-то мы с ним старались не пересекаться, чтобы в один день не делать и массаж, и укол. Но пару раз случались накладки.
– Как звали этого массажиста?
– Звали… его звали… Да, я как-то спросила, и он сказал, что его зовут Николай.
– А откуда он был, из какой организации?
– Вот этого я не знаю. Ведь мы с ним только о графике посещений и говорили.
– В таком случае опишите этого Николая.
– Ну, он такой… что называется, в возрасте. Лет сорок пять, наверно. Среднего роста, очень крепкий. Короткая стрижка ежиком… Вот, собственно, и все.
– Теперь скажите: вы знали, что у Леонидовой была коллекцию украшений?
– Что-то такое слышала. Но вообще я ее жизнью не интересовалась.
– И где хранилась эта коллекция, вы не знаете?
– Нет, откуда мне это знать?
– Спасибо, пока у меня все, – сказал Егоров, поднимаясь.
Из больницы он направился в театр – надо было переговорить с еще одним другом Леонтьева, Николаем Бехтеревым. И это капитану удалось, однако эта беседа ничего не принесла, кроме раздражения. Едва только начав беседовать с трубачом, он понял, что имеет дело с крайне скрытным человеком.
