Глава 23
Смотрю на ребенка, распахнув в глаза, и не могу осознать сказанное им. Такое чувство, что в уши забилась вата, а в голове разлили кисель. Мне требуется несколько секунд, чтобы вернуть себе хоть долю самообладания, прежде чем удается выдавить из себя что-то путное:
— Передай дяде Игорю, спасибо за десерт, но от предложения я откажусь, — даже находясь не в совсем в нормальном состоянии, я не настолько глупая, чтобы самостоятельно прыгнуть в лапы тигру.
Мальчик поджимает губы, пару секунд стоит, не двигаясь, после чего кивает.
Он так быстро разворачивается и направляется к своему столику, что я даже моргнуть не успеваю.
Слежу за тем, как, скорее всего, сын моего мужа добегает до своего столика, шепчет что-то на ухо «дяде Игорю». Тот начинает поворачиваться, явно хочет посмотреть на меня, но я отвожу взгляд.
— И что это было? — Геля приподнимает бровь.
— Понятия не имею, — бормочу.
Снова перевожу взгляд на экран ноутбука — он опять погас, поэтому я вижу свое растерянное выражение лица.
Глубокая печаль поселилась у меня в глазах, а уголки губ опущены. Внутри образуется пустота, которая затягивает в себя эмоции, из-за чего разрасталась и разрасталась.
Все это время я боролась с болью и не заметила, как она пропитала каждую клеточку моего тела. Настолько сильно въелась мне в кожу, что любое прикосновение заставит ее пылать.
Прикрываю глаза. Даю себе пару мгновений, чтобы прийти в себя, заглушить боль, но не помогает.
— Я сейчас, — встаю так резко, что диванчик с противным скрипом отъезжает назад.
— Ты куда? — кричит Геля мне в спину, но я не останавливаюсь.
Сама не знаю, куда иду. Поэтому чувствую облегчение, когда ловлю официантку, спрашивая, где туалет. Она указывает на дверь за барной стойкой, к которой я сразу же направляюсь.
Только оказавшись в светлом помещении с широким зеркалом на молочного цвета стене, большой граненой столешницей с раковинами и кабинками на противоположной стороне, более или менее получается расслабиться. Слабость разливается по мышцам, колени подгибаются.
Еле дохожу до зеркала, упираюсь руками в столешницу, смотрю на себя.
Вроде ничего не изменилось. На меня смотрит вся та же Инга с русыми волосами и зелеными глазами. Вот только грусть, которая пронзает меня насквозь, отпечаталась на лице. Коже посерела, под глазами залегли глубокие тени, уголки губ опустились.
Последние несколько дней прошли в такой беготне, что я не успела полностью прочувствовать всю боль предательства.
