«Она чувствует себя здесь так же не на месте, как и я сам, – подумал он. – Собственный муж уделяет ей внимания не больше, чем обоям на стене».
«Что ж, по крайней мере отец обращается с ней по-доброму», – признал он, и все его сочувствие мигом испарилось. Еще бы. Эта женщина носит под сердцем будущего внука короля, а значит, требует к себе соответствующего отношения.
Король наконец прервал разговор и скользнул взглядом по Хансу, не выдав никаких чувств.
– Как мило, что ты к нам присоединился, – обронил он. За столом немедленно воцарилась тишина, и Ханс всей кожей почувствовал, как двенадцать пар глаз его братьев обратились на него. – Видимо, ты не считаешь день рождения своей матери достойным поводом почтить ее своим присутствием?
– Прошу прощения, отец, – сказал Ханс, добавив про себя: «Хотя не похоже, чтобы на этом «празднике» меня сильно не хватало». Насколько он мог заметить, с его матерью тоже никто даже не заговаривал.
Все это торжество было устроено, как обычно, лишь для видимости. Опять политика. Там, где его отец, – всегда и во всем одна лишь политика.
– Извиняться тебе следует не передо мной, – возразил король. – Извиняйся перед своей матерью. В конце концов, она здесь единственная, кто заметил твое отсутствие.
Лицо Ханса залилось краской. Правда, заключенная в этих словах, попала в цель, и весьма болезненно.
Его обостренный слух тут же уловил приглушенные смешки братьев. Пробормотав очередные извинения, Ханс отвернулся и принялся пробираться к столу в дальнем конце зала. Король на своем возвышении во главе стола снова обратился к Калебу.
«Быстро же про меня забыли», – подумал Ханс, наблюдая за оживленной беседой отца и старшего брата. Интересно, дорожит ли Калеб таким вниманием отца? Хотя, возможно, он так привык к нему, что и представить себе не может, каково это – быть Хансом.
Зато Ханс, со своей стороны, постоянно представлял себе, каково это – быть Калебом…
Эти видения в его мечтах никогда не менялись. В них он – единственный сын своего отца. Отец обожает его, и они каждый день проводят много времени вместе. Вот они выезжают на охоту, Ханс – верхом на рослом гнедом жеребце, которого отец подарил ему на пятнадцатилетие.
