Майк понял, что сепаратист задумал вырубить центральный компьютер, и воскликнул:
– Не делайте этого! Это преступление перед Новой Америкой! Погибнут тысячи людей!
– Заткнись, Батлер, – без тени эмоций посоветовал Логан. – Новая Америка – это преступление перед планетой. Из-за неё уже погибли миллиарды людей и других живых душ. Настало время положить этому конец. А людей мы спасём. Не всех, конечно. Ради хомяков я больше и пальцем не пошевелю. Но тех, кто станет частью полярного братства, мы Холоду не отдадим.
Теперь в борьбе с ним у нас есть союзники. Мы стали сильнее.
– Вы предатели и убийцы! – возопил Майк. – Кто позволил вам решать судьбу Америки и её граждан?! Вы не имеете права!
– Правда? – прищурился старик. – А кто имеет? Налогоплательщики? Так ведь мы тоже платим налоги, Батлер. Или та жирная хомячиха, что мечтает засадить НАС за решетку после того, как МЫ вернём ей тепло? Кто ещё? Может быть, твой хозяин Коэн? Или, может быть, ты? Хотя нет, вы оба слишком великие для того, чтобы просто иметь право! Ваше право решать, кто имеет право давать право! – Он обернулся к ближайшему рекруту и ласково произнес: – Сынок, сделай одолжение старику, застрели Батлера, если из его поганого рта вырвется ещё хотя бы один звук! – Фашиствующий пенсионер перевел взгляд на Майка и закончил: – Смотри внимательно, Батлер! Сейчас ты увидишь, как решение принимают те, от кого на самом деле зависит судьба страны и планеты вот уже двести лет! Парни! Я закончил.
Сделайте это!
Полярники вскинули винтовки, и Майк застыл от ужаса.
В замкнутом пространстве центра управления загрохотали выстрелы, и во все стороны полетели осколки приборов и дисплеев. Пули вспарывали компьютерные блоки, разбивали оборудование, рвали на куски кабель-каналы вместе с толстыми жгутами проводов. Что-то искрило и трещало, всюду раздавались хлопки короткого замыкания, расстрелянная электроника дымила, раздробленные свинцом мониторы падали на пол искореженными кусками пластмассы, пронзительные трели аварийных сигналов одна за другой обрывались на высокой ноте.
Вскоре тусклое освещение затрепетало и вырубилось, сменившись слабым светом единственного уцелевшего аварийного плафона, почти не справлявшегося с навалившейся на него темнотой. Выстрелы стихли, и в наступившей тишине хрипло прозвучал голос однорукого полярного деда:
– Дело сделано. Не знаю, сколько людей проклянёт нас через полтора месяца, когда Новая Америка узнает, что такое Холод во всей своей красе.
