Он послушно выпил какую-то горячую жидкость и вновь ощутил под головой подушку. По телу растеклось приятное тепло, сознание стало легким, будто собралось унестись в сон вместе с пением лесных птиц, и Майку захотелось посмотреть на источник говорящего ветра. Он открыл глаза и увидел прямо перед собой женское лицо. Женщина была немолодой и очень доброй, Майк понял это сразу, едва её голубые глаза посмотрели на него. Но в следующий миг у него перехватило дыхание. Соломенные волосы женщины, заплетенные в длинную косу, на уровне лба перехватывала неширокая повязка, голову венчала ажурная диадема, собранная из серебряных кругов, связанных друг с другом ажурным плетеным ободом, и каждый дюйм всего этого содержал свастики.
Зловещие символы были везде: выгравированы на диадеме, вышиты на повязке, выдавлены на ушных клипсах, даже ворот и рукава её белых одежд покрывала свастичная вязь. Глаза Майка расширились от ужаса, он дернулся, вжимаясь в подушку, и женщина нахмурилась. Она устало вздохнула и коснулась его лба ладонью, внезапно оказавшейся горячей, словно медицинская грелка.
«Спи…» – приказал ему ветер, и волны тепла побежали от женской ладони по всему телу.
Его веки потяжелели, тело расслабилось, и Майк погрузился в сон, мгновенно забыв о страхах.
Когда он проснулся в следующий раз, вокруг никого не было. Пару минут Майк лежал, всматриваясь в полумрак освещенного масляными лампами помещения, и старые тревоги вновь зашевелились у него в голове. Он находился в дикарском жилище, сложенном из бревен, это точно.
Комнат в нем имелось несколько, ему досталась довольно просторная, с парой окон, за которыми сейчас стояла темнота. Деревянные поверхности помещения обильно покрывала искусная резьба, главными элементами которой были свастики всевозможных форм и вариаций: гнутые, ровные, плавные, многолучевые и ещё какие-то, рассматривать времени не оставалось. Он попал в логово фашизма! Необходимо бежать, пока предоставляется возможность.
Его арктическое снаряжение лежало на массивном дубовом столе, стоящем неподалеку от его кровати, такой же тяжелой и деревянной, с резными спинками, отмеченными всё той же свастикой. Майк, стараясь двигаться тихо, встал с кровати и обнаружил, что на нем нет никакой одежды. В помещении было настолько тепло, а постель оказалась столь мягкой и приятной на ощупь, что он совершенно не замечал этого, пока лежал. Он завернулся в одеяло и панически заозирался.
