Мишель не успела и пикнуть, как он сгреб ее в охапку и закрыл ей рот своими губами.
Она была настолько ошарашена, что даже не сопротивлялась, когда он, действуя так, словно имел на это полное право, еще теснее прижал ее к себе и впился в ее губы долгим, нескрываемо чувственным поцелуем."
"Ее сердце подпрыгнуло и застучало часто-часто, а он, крепко прижимая ее лицо к своему одной рукой, лежащей у нее на затылке, другой скользнул вниз и прижал Мишель к возбужденной мужской плоти.
Страсть, могучая, неудержимая, не знающая стыда, сметая все условности, предстала в своем первозданном виде.
Это было то самое, что изначально связывает мужчину и женщину.
Чувства Мишель были обострены до предела, она ощущала его каждой частичкой своего тела, и все это — терпкий запах его одеколона, прикосновение к его коже и одежде — лишь усиливало желание.
Следовать за ним до конца по этой дороге страсти, куда бы она ни вела, — этого ей хотелось, но в мозгу билась тревожная мысль: пора образумиться.
С коротким возмущенным восклицанием она прервала поцелуй и отвернула лицо.
Ее дыхание сбилось, и несколько мгновений она не могла понять, где она и что с ней.
— Что это вы такое вытворяете? — Голос Джереми донесся словно откуда-то издалека, и Мишель с трудом вернулась к действительности.
— Ну, пока что я просто намерен отвезти Мишель домой, — делано миролюбивым тоном ответил Никос и вопросительно взглянул на нее: — Идем?
Проклятье! Он дышал ровно и спокойно, в то время как она просто задыхалась.
— Иди, иди с ним, — с угрожающим видом проговорил Джереми.
— И ко мне не возвращайся, обратно не приму.
Она посмотрела на его исступленное лицо, и ей стало противно.
— Ну, во-первых, я никогда с тобой и не была. Послышались голоса, и в фойе появились двое гостей. Это разрядило обстановку. Гневное выражение на лице Джереми мгновенно сменилось спокойно-вежливым.
— Пошли к черту отсюда, — тихо сказал Никос, беря Мишель под руку.
Он свел ее по ступенькам на подъездную дорогу. Когда они остановились у большого «БМВ», Мишель сделала попытку вырваться.
— Не надо, — мягко сказал он. — Будет только хуже. В слабом свете фонаря было трудно определить выражение его лица. Достав из кармана связку ключей, он отпер дверцу и протянул ключи Мишель.
— Ведите сами, если вам будет так спокойнее. Послышались звуки шагов, подошли те двое.
Мишель замерла.
— До свидания, Мишель, Никос.
Никос вежливо кивнул, и подошедшие молча скользнули в машину, стоящую за ними.
