Выйдя из ванной, сначала долго сушу волосы, потом зачем-то делаю на ночь макияж. Хотя кого я обманываю? Не «зачем-то», а вполне с конкретной целью и для конкретного человека. Надеваю короткие шорты, топ и сажусь на кресло ждать. Чем больше времени проходит, тем сильнее я нервничаю. На часах двенадцать ночи, еще никто из друзей спать не собирается. На первом этаже громко играет музыка, на улице звучит задорный смех.
Еще через полчаса меня начинает клонить в сон.
Не придёт, думаю. Ну, может, и к лучшему. Снимаю с постели покрывало, как в дверь раздается стук.
Замираю. Не дышу.
Стук повторяется. Наверное, это Вова. Пришел спросить, все ли в порядке. Но неприятное предчувствие уже зашевелилось в груди. На непослушных ногах дохожу до двери и открываю.
— Не спишь, Ведьма? Я приготовил для тебя костёр.
Глава 10. Шкаф
Лиля
Внутри все опускается. Он пришел. Стоит с лукавым выражением лица, глаза полны похоти и порока. Не дожидаясь, когда я приглашу, отодвигает дверь в сторону и проходит. Сбрасывает с плеча сумку, с которой приехал, и осматривает комнату.
— Миленько.
Пока в коридоре никто не появился, быстро закрываю дверь и поворачиваю замок.
— Я уже спать собралась, — брякаю от нервов первое, что пришло на ум.
В спальне горит один ночник. Полумрак навевает на меня еще больше страха. Вдруг понимаю, что никогда не оказывалась с Никитой наедине в темной комнате.
Он делает шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю назад. Никита снова приближается. Я снова отступаю. И так до тех пор, пока не упираюсь спиной в стену.
Свиридова забавляет ситуация. Наверное, чувствует мой страх. Это его веселит.
— Признавайся, Ведьма, — кладёт руки мне на талию. — Что ты со мной сделала? Приворожила?
Никита склоняется еще ближе и слегка кусает зубами шею. Тело тысячами молний простреливает. Внизу живота резко сжимается узел, соски твердеют. Дыхание Никиты разгоняет мурашки по тонкой коже. Он снова целует шею, слегка прикусывая ее. Ведет ладонью вверх по обнаженной талии, переходит на топ и сжимает грудь.
— Без использования рук, — напоминаю свое желание.
— Ар-р-р-р, — обреченно рычит.
Отрывается от шеи и заглядывает мне в лицо. В полумраке помещения его светлые глаза кажутся чёрными как ночь.
— Хочу тебя, Лиль, — хрипит и прижимается ко мне бедрами. Сквозь свои и его джинсовые шорты чувствую каменный член.
— Хотеть не вредно, — язвлю."
"Смеется, и этот смех не предвещает для меня ничего хорошего. Возвращается к моей шее, целует ее, задерживаясь губами на коже.
