Эпилог
Лиля
Меня выписывают из больницы через три недели. Сотрясение почти прошло, а вот переломы нет. Мне прописан постельный режим ещё на месяц. Уголовное дело по нападению на меня все ещё возбуждено, но застопорилось на месте. Допрашивать Никиту передумали, участницы его фан-группы в один голос твердят, что ни сном ни духом, а номера, с которых мне поступали угрозы, ни на кого не оформлены. То есть, сим-карты были куплены в переходах у метро, а не в официальных магазинах сотовых сетей.
Ну и самое главное — Юлия Тишина, глава фан-клуба Никиты Свиридова, покинула Россию.
Объявлять ее в розыск отказались, поскольку нет для этого оснований. Того, что я ее подозреваю, недостаточно.
Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Казалось бы, что тут сложного. Не какое-то загадочное убийство. Есть и номера, с которых поступали угрозы, и конкретная подозреваемая. А исполнителей наверняка сняли все городские камеры. Но нет. Наша доблестная полиция бессильна. Я уверена, дело закроют. Это вопрос времени.
Я пытаюсь научиться жить без Никиты. Хреново получается. Больше всего хочется одиночества, а как назло все вокруг пытаются окутать меня опекой и заботой. Почему-то ни родители, ни друзья не понимают, что без них мне лучше, чем с ними.
К дню рождения мое здоровье становится лучше. Уже могу ходить. Я не хочу праздновать, а мама все равно заказывает мой любимый торт, готовит праздничные блюда и приглашает Соню с Ульяной. Их попытки меня развеселить только раздражают. Ульяна галдит без умолку, у меня начинает болеть голова, и я ухожу в свою комнату, оставив подруг одних на кухне.
Закрываю плотно дверь, приваливаюсь к ней спиной. Медленно дышу.
Звонок мобильного заставляет встрепенуться. Накануне я убрала из соцсетей дату рождения, чтоб никто не вспомнил и не стал меня поздравлять. Достаю телефон из кармана и застываю: Никита. Гипнотизирую экран айфона, глядя на его имя. Пальцы дрожат, в груди буря. Зачем он звонит? Что ему надо? Хочет меня добить?
Я не отвечаю, но Никита не унимается.
Звонит и звонит, звонит и звонит. Сглотнув ком в горле, решаюсь: отвечаю на звонок. С первых слов понимаю: это наш последний разговор. На этом мы поставим окончательную точку. Я поставлю.
Он просит прощения. Искренне просит. Но только за то, что уехал, а не за то, что случилось со мной после. Не за то, что я потеряла нашего ребёнка по вине его поклонниц. Ведь об этом Никита не знает. И никогда не узнает. Я могу рассказать ему сейчас все, но понимаю, что не хочу.
