Не сметь плакать! Это все очередная игра со стороны Кира! Пусть мама в нее, если ей так хочется, и верит.
– Да какая шутка… Ты бы его видела тогда… – странным тоном заявляет она. – Бедный мальчик. У него ведь совсем никого нет. Мама умерла, когда ему и шести не было. Он привязался к тебе… К нам… А теперь снова один. Ренат с ним не справляется.
– Ой, оставь, пожалуйста, этого человека… – цепляюсь за последние слова. Потому что все, что до них, чересчур болезненные. Они меня убивают! – Мам, пожалуйста, хватит уже чуть что вспоминать Рената Ильдаровича! После того, как он тебя ударил, этот человек мне категорически неприятен! Не понимаю, почему ты до сих пор не подала на развод?! Ну, где твоя гордость, мам? Зачем ты с ним встречаешься?
– Много ты понимаешь! – вспылив, родительница подскакивает на ноги.
Я сглатываю и тихо смотрю на то, как она отворачивается и гремит тарелками, загружая посудомоечную машину.
– Вот тебе легко говорить! – мама снова направляет на меня взгляд. И теперь в ее глазах блестят слезы.
Мне заранее плохо становится, хотя она еще не добила меня словами… Напрягаюсь, чтобы выдержать. – А ты хоть попыталась представить, что я пережила, пока тебя оперировали?! Спросила, сколько денег это стоило?! А потом еще реабилитация, консультации специалистов… Кто все это оплатил?! Ты подумала?
Задыхаясь, подрываюсь на ставшие вдруг ватными ноги. В лицо бросается кровь. Голова кругом идет. Пошатываясь, машинально ловлю пальцами стул.
– Неужели он? – выдыхаю, не скрывая презрения к отчиму.
– Зачем? Зачем ты взяла?! Мама! Из-за этого продолжаешь с ним общаться? – догадываюсь и прихожу в ужас.
– А что еще мне было делать? Что?
Мама начинает плакать. Я же… Я просто не знаю, как реагировать.
Умом ее понимаю. А сердцем – нет. Больно за нее. И за себя тоже! Ко всем назойливым чувствам, которые я полгода в себе давлю, примешивается сумасшедшее чувство вины.
– Он обижает тебя? – с дрожью спрашиваю только это, хотя вопросов в голове целый рой.
Мама мотает головой.
– Нет… Ренат сорвался только один раз! – выдает слишком эмоционально.
И я понимаю… Защищает. – Сейчас… Сейчас у нас все нормально.
– Только не вздумай его прощать! – горячо выдыхаю я в ответ.
Сама до конца не соображаю, о ком именно говорю и к кому обращаюсь. Об отчиме или о Кире? К маме или к себе?
Растерев набежавшие на глаза слезы, убегаю в свою комнату. Только от себя ведь не убежишь… Всю ночь ворочаюсь. Во мне кипят гнев, глупая обида и какая-то абсолютно безумная тоска.
