Едва сталкиваемся, заламываю руки ей за спину. Прижимаю так, что трещим. И затихаем сходу. Замираем. Цепенеем. Стынем. Только по телу вибрации идут – электричество долбит. Замыкает нас одномоментно, искры летят в обе стороны.
– Зачем ты пришел сюда? – выдыхает Варя так же тихо, как в наш первый вечер.
Понял, переключаемся.
– Как я мог не прийти, если я день без тебя с трудом прожил, а ты ко всему решила долбануть меня на ночь дубиной? – шепчу в ответ.
С понижением звуков кажется, что и свет приглушается.
На вершину выбиваются чувства. Они всем и заправляют. Их видно. Их слышно. Мы ими дышим.
– Почему это дубиной? – смущается Любомирова.
Осознает, что чувствовал. Отходит. И мне сходу легче становится. Не специально, уже хорошо. Почти бальзам по всем воспаленным.
– А чем?
Пожимает плечами, будто и правда раздумывает.
– Так… Ковырнула палкой…
– Я. Тебя. Сейчас… – не ору, потому что мы на своих особенных пониженных, но высекаю четко.
– Не надо, – мотнув головой, ныряет лицом мне под подбородок.
Притискивается к шее. Застывает. И все… Ком в моей груди разрывает на миллиарды пульсирующих сгустков.
– Как же я тебя… – выдыхаю со скрипом, но тормознуть не могу.
А Варя продолжает.
– Неудержимо. Маниакально. Смертоносно.
– Так, – подтверждаю, расписываюсь.
Активно кивает, чувствую. Сигналит, что и у нее тот же диагноз.
– Теперь развяжи, – шепчет еще тише. – Обнять хочу.
С трудом сглатывая, разжимаю пальцы. Вдыхая, готовлюсь к новому взрыву эмоций.
И все равно, когда налетает на меня, вцепляется изо всех сил, приклеивается – разбивает.
– Я не понимаю, что происходит… Не понимаю… – частит, обжигая дыханием. Щекочет губами, судороги ловлю. За полдня так истосковался, что сейчас кроет до жжения в глазах. Горим. Порядок. – Все ужасно… Все так ужасно со стороны… Со всех сторон…
– Ну и класть.
– Кир…
– Прости.
– Что мы будем делать?
Ждет решения, не осознавая, что по факту я уже все разрулил.
– Выдыхай, Центурион.
Крепость взята.
– В смысле? – в ее шепоте шок и испуг.
– В полном. Я здесь. В твоей комнате. Уже, – прищуриваясь, отмеряю на самом деле сильно примерно, – час. Все. Раскрыли.
Афера века. Накинул в разы больше. Таким макаром даже на Привозе цены не ставят. И Любомирова это поймет, если успеет подумать. Но она не думает, захлебывается эмоциями.
– И что теперь?
– Дальше жить.
Держу в памяти – то, что для меня просто, ее накрывает.
