Дверь распахнулась, и вышел доктор со списком в руке.
— Мартинес? — прочитал он. — Хосе Мартинес?
Старый тощий мексиканец поднялся со стула и поплелся к доктору.
— Мартинес? Ну, Мартинес, дружище, как ты?
— Болен, доктор… Похоже, мне конец…
— Ну-ну… Заходи…
Мартинес засел там надолго. Я подобрал брошенную кем-то газету и попытался читать. Но у меня на уме, да и у всех, пожалуй, был один Мартинес. Когда он выйдет оттуда, кто будет следующим?
И тут Мартинес закричал:
— АХХХХХ! ОХХХХХ! ОСТАНОВИТЕСЬ! УХХХХХ! ГОСПОДИ! ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНОВИТЕСЬ!
— Сейчас, сейчас, это не больно… — уговаривал доктор.
Мартинес снова завопил. В кабинет вбежала сестра. Вскоре крики стихли. Мы таращились на черную тень за полуоткрытой дверью. Затем в кабинет проследовал санитар. Через некоторое время Мартинес вновь подал голос, но теперь это были булькающие звуки. Наконец сестра и санитар вывезли его из кабинета на носилках. Мартинес лежал под простыней, но он был жив, потому что простыня не закрывала его лица.
Сестра с санитаром потолкали носилки в конец коридора и скрылись за дверьми, которые открывались на обе стороны.
Доктор пропадал в кабинете минут десять, потом снова появился в дверях со списком в руке.
— Джефферсон Уильямс, — объявил он.
Никто не откликнулся.
— Есть Джефферсон Уильямс? — спросил он.
Ответа не последовало.
— Мэри Блэксорн?
Опять мимо.
— Гарри Льюис?
— Да, доктор?
— Заходите, пожалуйста…
Прием проходил очень медленно. Доктор осмотрел еще пять пациентов и покинул свой кабинет.
Он подошел к столу, за которым сидела сестра, которая записывала наши имена, закурил сигарет) и проговорил с ней пятнадцать минут. Вид у него был очень умного человека. Правая часть его лица подергивалась, волосы рыжие с проседью. Еще у него были очки, которые он во время разговора то снимал, то одевал. К ним подошла другая сестра и подала доктору чашку кофе. Доктор сделал глоток, потом свободной рукой толкнул одну створку двери в конце коридора — и был таков.
Сестра поднялась из-за своего стола и, называя наши имена, вернула каждому его медицинскую карту.
— На сегодня прием окончен. Если желаете, можете прийти завтра. Время явки проставлено в ваших картах, — объявила она после раздачи.
Я заглянул в свою карту, там стояло — 8:30.
30
На следующий день мне повезло — меня вызвали. Доктор был уже другой. Я зашел, разделся и сел на край смотрового стола. Доктор направил на меня жаркую лампу с белым светом и осмотрел.