– А ты почему не спишь, Никита?
– Не спится, – пожимает плечами. – Петя и Мира спят. Я ушёл тихо. Хочешь чаю?
Он протягивает мне чашку с дымящимся напитком. Я киваю и беру, обнимая ладонями горячий фарфор. Не только рукам, но и сердцу становится тепло.
Я смотрю на мужа и делаю глоток. И вдруг мысли складываются сами собой. Подтягиваю ноутбук ближе и проваливаюсь в текст, а Никита сидит тихо, тоже уходит в себя, в свои воспоминания, наверное.
Тогда, в тот ужасный день всё перевернулось. Что-то внутри меня сильно треснуло.
Надломилось настолько, что я едва смогла взять себя в руки, чтобы не распластаться на полу в приступе горя перед трёхлетним сыном.
Онемела. Ошалела от острой боли. Но я обязана была сохранить себя вменяемой ради сына."
"Рассказать всё сыну в тот вечер я так и не смогла. А утром мы собрали вещи, сели на поезд и отправились к морю. Оно всегда давало мне сил, а в этот раз я нуждалась в них как никогда.
Расположились в небольшом отеле в прибрежном посёлке. Была поздняя осень, и людей, к счастью, было мало.
Мы оставили вещи и пошли прогуляться к пляжу. Петька по дороге то один камешек хватал, чтобы забрать с собой, то другой, а я шла и про себя подбирала слова, как сказать ему, что его отец больше никогда не придёт.
На море было волнение, и мы не стали подходить близко. Да и шум был сильный от волн и ветра.
– Петь, – начала я, а саму душили слёзы. – Папа…
– Скоро приедет, да? – оживился сын. – А я всё жду! Долго он!
– Нет сынок, – я присела перед ним, взяла за руку и посмотрела в глаза.
Он маленький, но очень умный. Он поймёт. – Папа не сможет приехать…
Петя смотрел серьёзно, по – взрослому как-то. Море совсем уж расшумелось, ветер трепал волосы, брызги долетали метров за двадцать. Даже опасно становилось быть неподалёку. Но я должна была сказать.
– Твой папа, его больше… – горло перехватило.
– Смотри, – вдруг отвлёкся Петя, усложняя мне задачу. Он показывал пальцем мне за спину.
Я встала и обернулась. И так и застыла, словно громом поражённая.
На каменистый пляж, прямо у воды, всего метрах в ста от нас с Петей садился вертолёт.
Наверное, моё сердце не такое недоверчивое, как мозг, потому что оно уже почувствовало и ринулось вскачь, накачивая кровь адреналином. А мозг всё ждал, всё ещё не понимал…
Лопасти вертолёта продолжали вращаться, и я поняла, что то усиление шума, которое слышала, было не с моря.
Встав полозьями на камни, вертолёт снизил вращение лопастей, а потом дверь открылась.
