Она развернула и ахнула: это были две серьги из серебра, искусной греческой работы. К тонкой дужке крепилось нечто вроде широкого полумесяцы рожками вверх, а внутри него виднелся тонкий прорезной узор в виде двух птиц, обращенных друг к другу клювами.
– О-о-о! – в изумлении протянула Мирава, разглядывая серебряных птичек.
Амунд плеснецкий щедро заплатил ей за беспокойство и долгое ожидание.
– Знаешь, – она подняла глаза, заблестевшие от слез, – я что подумала?
– Что? – Ольрад улыбнулся, видя, что князь Амунд угодил ей с подарком.
– Эти птицы – как мы с тобой.
Она глубоко вдохнула, не зная, как выразить свои чувства, и немного смущаясь. С тех пор как у них с Ольрадом появилось общее гнездо, она и не мыслила себя без него, не видела никакой иной жизни, кроме как вместе. Кольнуло воспоминание о разговоре с матерью и сестрой: «У судениц мужей не бывает». «Пусть мы всегда будем вместе! – мысленно обратилась она к богам, будто предлагая договор. – Чтобы сидеть в одном гнезде, сколько отпущено веку, а потом вместе уйдем.
Не надо мне никаких даров, если одной в гнезде остаться придется». Серьги с двумя небесными птицами показались залогом от судьбы: так и будет.
Ольрад потрепал ее по плечу и вышел – его ждали дела.
В ближайшие несколько дней Ольрада каждый день звали к Ярдару – там собирались старшие оружники, и все хотели послушать про его поездку с Амундом. Мирава тайком гордилась: эта поездка сделала ее мужу много чести и поставила его в один ряд с самыми уважаемыми людьми Тархан-городца, пусть даже он был их вдвое моложе.
Это заметили и другие женщины.
– Вот как Ольрад прославился! – как-то сказала ей Озора, когда они столкнулись утром на площадке. – Стал большим человеком: теперь всякий его знает как лучшего друга Амунда и русов из-за Днепра!
Она усмехалась, но Мираве чудилось тайное злорадство в ее веселых светло-голубых глазах.
– Не знаю только, принесет ли ему пользу эта слава… если до хазар дойдет.
– Он не сам русов в друзья выбрал! – напомнила Мирава. – Так пожелали твой брат и твой муж.
– Мой муж ничего такого не желал! Он в этой дружбе добра не видел, и все об этом знают.
– Не наше дело – выбирать, с кем дружить. Ярдар приказал Ольраду ехать, и пусть хазары с него и спрашивают.
Озора на это только дернула бровью, но Мирава понимала: та опять права. Пока Амунд с его войском был здесь, на лугу, Ярдар и даже Хастен признавали необходимость дружить с ним. Но когда зимой приедут за данью хазары, пойдет другой разговор.
