Это не могло быть приятным Ярдару, который привык к почетному положению своего рода в этой волости, составлявшей для него весь обитаемый мир. Но Амунд пришел из Сумежья – того, что за краем, того, что не принадлежит к человеческому миру. Его огромный рост, черты лица, даже доспехи соперника – шкура побежденного чудовища – говорили о том же. Тархановцы взирали на него не без страха, и этот страх перед потусторонним не прошел даже тогда, когда они убедились, что разорять Тархан-городец он не собирается.
– А может вслед за вами вернуться еще кто-то из вашего войска? – спросил Завед.
– тысяч пять же уходило, неужто прочие все полегли?
– Сомневаюсь, чтобы еще кто-то вернулся, – Амунд качнул головой. – Войско из Хольмгарда после битвы близ города Итиля насчитывало с две тысячи копий, да, Хавлот? – Он глянул на своего ближайшего сподвижника, мужчину с носом-клювом на продолговатом лице и вечно встревоженным выражением, и тот кивнул. – Их было даже больше, чем нас. Они шли по Итилю позади нас, все больше отставая.
Мы думаем, – он опять глянул на Хавлота и Жизномира, с которыми часто обсуждал все эти возможности, – что войско хакан-бека могло настигнуть их… и разбить окончательно. Но в том сражении хазары могли сами потерять слишком много людей, или времени, или того и другого, и решили, что нас им уже не догнать и не одолеть. Поэтому нам удалось уйти – нам уже никто не мог преградить путь, кроме тех буртасов. Но не думаю, что люди Олава еще вернутся. Если кто-то из них уцелел в битве, то попал в полон.
Этому ответу тархановцы тайком порадовались, но и встревожились. Если те неведомые «люди Олава» – здесь слабо представляли, что это за Олав и где живет, – все же вырвутся из когтей смерти и придут, и если их будет хотя бы несколько сотен, уцелевших из двух тысяч… да хотя бы одна сотня! – они-то посчитают Тархан-городец и достойной, и посильной добычей. И тогда с ними едва ли удастся так мирно разойтись, как с Амундом.
– И как ты полагаешь, Амунд, может ли так быть, чтобы вы и хакан-бек докончили мир[12]? – уже под конец решился спросить Ярдар.
Осознав, что произошло, он начал соображать и насчет последствий, грозящих Веденецкой волости. И были они так значительны и неприятны, что не хотелось верить.
– Это не мое дело, – Амунд нахмурился, будто не желая рассуждать по пустому поводу. – У меня и не было торгового мира с хазарами, они от меня слишком далеко. Будет мир восстановлен, не будет – это забота Хельги киевского.
