– Она… высока ростом… могучего сложения… у нее суровое лицо и вся одежда бела как снег.
– Она… печальна?
– Да. Вот у нее слезы… потекли из глаз.
– Она чего-то хочет?
– Она… показывает на тебя… – зачарованно шептала Мирава, желая и не находя сил отвести глаза от видения. Она не хотела говорить эти слова, но ее заставляла чужая воля. – И прижимает руки к сердцу… и поднимает руки, будто хочет достать до неба. Опускает их и простирает над твоей головой… Она говорит…
– Что она говорит? – сипло и напряженно повторил Свиндил.
– Он говорит… Вас было двое… я служила вам… Сделай что должно… я буду верно служить тебе одному… Ты не утратишь меня, оттого что утратил… Год… не разберу…
– Я знаю.
– Проводи его с честью, и я останусь с тобой.
У Миравы закружилась голова; глаза жгло, она зажмурилась, прижала к лицу ладони и склонилась к коленям.
В избе было тихо. Потом кто-то из мужчин потрясенно вздохнул.
– А она правда сильная ведунья… Да, Свен? – сказал рыжебородый.
Мирава выпрямилась и увидела, что боярин сидит так же, как она – склонившись и закрыв лицо руками.
Потом он медленно разогнулся, потер глаза. Взглянул на Мираву. И вид у него стал такой обессиленный, как будто он все это время скрывал терзающую боль и она истощила его терпение.
– Ты ранен? – вырвалось у Миравы.
– Нет. Да. – Он прижал руку к сердцу и потер, будто рана была там. – Я вижу… ты непростая женщина. Ты умеешь видеть… то, что другим недоступно. Слушай. Я могу исполнить твои желания. Я не буду продавать твоего мужа, пусть он, как оправится, отработает… если хороший кузнец и делает такие… – Он взглянул на узорные кольца, лежащие возле него на столе, но вполне равнодушно.
– А ты сама сможешь идти куда хочешь, я не стану тебя удерживать. Но ты говори мне, если опять увидишь эту белую женщину.
– Хорошо, господин. – У Миравы живее забилось сердце, когда он упомянул об Ольраде. – Но я знаю, куда я хочу пойти. Туда, куда пойдет мой муж, куда же еще?
Свиндил кивнул, отпуская ее, и Мирава вышла во двор. Уже совсем стемнело, но посреди двора горел костер.
Отроки, обгнав ее, направились к воротам, на ходу обсуждая возможное появление люторичей. А Мираву отвели в Братилину избу, где сидели женщины.
Вербина и Годома уже были здесь.
– Ох, что мы видели… – зашептала Вербина, когда Мирава, едва помня себя от усталости, без сил опустилась на кучу соломы в углу.
– Нас покойника обмывать водили, – зашептала с другой стороны Годома. – У них убитых-то десятка два, а мыли мы одного.
