Он был словно гвоздь, которым город приколочен к месту, потому и держится, мельком подумалось Мираве.
На лугу, близ лошадей и саней, чужие люди грелись у костров. Заметив на реке Мираву, стали оборачиваться, приглядываться к ней. Однако баба на лыжах могла их немного удивить, но не напугать, и никто к ней не подошел.
Мирава поднялась с реки на тропу к воротам, отвязала лыжи, оставила их прямо на снегу и пошла в город. На валу стояли русы, опираясь на копья и ростовые топоры; они с любопытством оглядели Мираву сверху, но не пытались ее задержать.
И она совсем не боялась их. Боялась она другого."
"На глаза ей попалось неподвижное тело на краю вала. Кто-то из стариков, но тело лежало лицом вниз, и Мирава его не узнала. Чем ближе она подходила, тем шире разливался в груди холод, а сердце катилось куда-то вниз. На валу лежали мертвые тела – там же, где и как упали, никто их не собирал. Густо, как стволы в буреломе.
Мирава вошла в ворота. За ними громоздились разбросанные бревна, целые горы бревен лежали по сторонам.
Судя по их виду, еще недавно это была изба или клеть. Зачем русы разбирают клети? Мирава взглянула вперед, ожидая увидеть все избы разобранными, но те оказались на месте.
Зато она увидела тела. Много… их было столько, что от каждого взгляда по сторонам у нее заново обрывалось сердце и пробирала холодная дрожь. Больше всего их лежало у внутреннего подножия вала – одни погибли здесь, другие упали с гребня. Одни лежали в неловких позах, как живые не лежат, а другие, наоборот, казались спящими, и лишь удивительно было, с чего Добровид или Кормуха прилегли поспать зимой на земле возле вала? И только потом она замечала стрелу в груди или грубокую рубленую рану на шее.
Держа в голове только одно, Мирава медленно двинулась вдоль вала. Она хотела знать… как можно скорее. Покойники не внушали ей страха, она боялась лишь одного – увидеть среди них то самое лицо… И от ожидания, что следуещее тело окажется тем самым, было чувство, словно она идет по тоненькому хрупкому льду.
Озора… И рядом Осгерда. Мирава хотела было их окликнуть, но сообразила: да ведь они тоже мертвы. Возле них валялись рогатина и топор, рука Озоры так и застыла на древке. Мирава постояла, от изумления прижав руку к груди, потом пошла дальше. Сердце уже совсем оторвалось и билось где-то на дне пропасти; от потрясения, от напряженного ожидания того ужаса, от которого свет погаснет в очах, Мирава почти не могла больше дышать.
Живые люди в городце тоже были.
